Чтение онлайн

Зачем я назвала его героем? Тоже мне!

Ума палата!

Мысленная порка резко прекращается ввиду смещения психологических акцентов, когда Егорыныч, вбиваясь клином под стену, непреднамеренно пихает меня с полки. Исключительно здравый смысл вынуждает нас ухватиться друг за друга. Ничто иное! Моя рука сминает в кулак ту самую клетчатую рубашку, а его — ложится мне на талию. Если точнее, кажется, его тяжелая пятерня туда проваливается, как в каньон.

— Ты такая тонкая, — комментирует свои впечатления Нечаев, явно пребывая в том же полубессознательном шоковом состоянии, что и я. Сдвигая лапу вверх, он, кажется, намеревается совершить паломничество на возвышение моего бедра, но, к счастью, вовремя приходит в себя и возвращается во впадину талии. — Тощая.

Очень приятно!

То толстая, то тощая!

— Зато ты шкаф, — шиплю приглушенно. Отпускаю рубашку, стукаю кулаком и снова хватаюсь за ткань. — Чем вас мать только кормит?.. Наверное, комбикормом.

— Хах. Я ей передам, — выдыхает, обдавая мое лицо горячим паром.

Немыслимо, но меня буквально обваривает. С кожей — первым приемником внешних стимулов — чего только не происходит! И жжение, и мороз, и разряды по капиллярам… Дальше, естественно, благодаря работе нейронов, все по цепочке: молниями в спинной мозг, из спинного — в головной. Гипоталамус активируется, и в кровь летит смесь гормонов. Сердце тут же прибавляет ход.

Куда так гнать?

И все это из-за близости какого-то Нечаева! Какая нелепость! Эмпирически необъяснимо! Не поддается никакой логике!

— Не надо ничего передавать, — негодую тем же шепотом.

Он издает еще один хрипловатый смешок, шумно выдыхает и чуть крепче сжимает мой бок.

Я цепенею, чтобы справиться с враз подскочившим волнением. Но не успеваю, потому как Нечаев подтягивает чуть ближе, вынуждая уткнуться в теплое место под своим подбородком лицом.

Вы когда-нибудь лазили по канату? Если содрать эпидермис, то печет так сильно, будто сами нервы оголились. В моменте болезненнее куда более глубоких ран.

Так вот, сейчас нечто подобное ощущается по всей поверхности моей кожи. Она саднит, словно стерли защиту.

— Спокойной ночи, — тарабанит Нечаев.

— Спокойной ночи, — впопыхах отзываюсь я.

Застывая, пытаемся уснуть.

Но лично ко мне Морфей не приходит. Приходят астрологические бредни. Я представляю себя космосом. Со всеми его звездами, планетами, кометами, туманностями, поясами мусора… И худшие «аспекты» во мне, конечно же, тоже совершаются: Меркурий ретроградит, Сатурн душит оппозицией, Марс лезет в квадрат к Луне, а Хирон капризничает. Вот и не спится. В сознании: то вспышки, то провалы в те самые гравитационные ямы.

Присутствие Нечаева невозможно игнорировать. Как бы тихо он ни лежал, ощущаю его близость каждой клеточкой своего тела.

Не думаю, что он спит.

Не только ведь мое сердце бахает вовсю. Ловлю рукой свидетельства бешенных ударов за грудиной Егорыныча.

Странно, что оно у него так колотится. Странно, что он меня в принципе, пусть и вынужденно, обнимает.

Хотя нет. Ничего не странно.

«Обвинения» же… Ну-ка, Дракон-купидон, отмечай.

— М-м-м… Тебе правда отказались покупать новый мотоцикл? — выдыхаю, чтобы завязать разговор.

Нечаев каменеет и… Не шевелясь, одними мускулами какое-то движение создает. Грудь, плечи — однозначно ползут вверх. А потом снова расслабляются.

— Да, правда.

— И что теперь? Ты сможешь на постоянной основе на байке Яна ездить?

— Нет нужды. Ян сказал, сам подарит на ДР.

— А-а… А что бы ты хотел получить от меня?

Он снова замирает. Но на этот раз ненадолго.

— Ничего.

Я должна бы разозлиться, но сил нет. Поэтому просто сникаю.

— Понятно.

— Ага, я… — начинает было, будто бы выдавливая из себя.

— Можешь предположить, как в этот раз накажут? — перебиваю я, не желая слушать чушь.

— Вряд ли.

— И я… Страшно…

— Да ладно. Не может быть.

В его голосе слышится явное поддразнивание. Но точно сказать не могу. Из-за волнения барабанные перепонки работают, словно динамики с сабвуфером для пульса. А может, и для всего мозга. В ушах очень шумно.

Однако и молчать я не хочу.

Грудь снова и снова стягивает. Чудится даже, что западает вовнутрь. Даже удары сердца с рихтовкой не помогают.

— Расскажи мне еще что-нибудь. Не могу уснуть.

— Что?

— Да хоть сказку! У тебя же есть младший брат? Что еще ты ему впариваешь? Хочу отрубиться, как Костик!

Нечаев снова смеется. Тихо и коротко. Но этого хватает, чтобы принеслись мои мурашки.

— Слушай тогда, Филатова. Есть притча… — Вагон качается, колеса гремят, но гипнотическим эффектом обладает именно голос Егорыныча. — Идет воин, видит озеро. А у воды трехголовый дракон сидит. Воин, не думая, выхватил меч и давай рубиться. Сутки лупятся, вторые… Двум головам хана, когда оба валятся без сил. И тут дракон такой: «Воин, а ты че хотел-то?». Воин отвечает: «Воды попить». Пауза. И дракон говорит: «Ну так и пил бы…».

Нечаев замолкает.

А я, только было расслабившись, подскакиваю.

— Это ты на нас намекаешь? — тарахчу, вглядываясь в полумрак.

За окнами появляются фонари, лицо Егора освещается, и я вижу, что уголки его губ приподняты.

Сердито запыхтев, устремляюсь, чтобы врезать.

Жаль, он слишком быстро перехватывает мои руки.

— Это притча, — стоя на своем, обратно в положение лежа укладывает. — Ша.

— И в чем мораль? — фыркаю я.

— В том, что иногда нужно просто сказать, что тебе нужно, а не устраивать войну.

В диалоге случается новый провал, потому как, заехав в очередную полосу света, мы ведем войну глазами. Не моргая и, кажется, даже не дыша, высаживаем друг в друга все, что только можно.

Когда начинается темнота, продолжаем говорить.

— Ты первый начал! Ты… — не кричу, конечно. Но эмоций много. Прям бомблю. — Ты затеял эту войну! Ты ее хотел!

— Да не хотел я, — отпирается хмуро. — Я хотел раскидать заваренную вами кашу. А ты треснула меня по башке.

— Мало треснула!

— Ну вот видишь… — роняет, оставляя за собой тонну непонятных предъяв.

— Вижу, Нечаев, — цежу я, снова принимая сидячее положение. Он тоже садится. Глядя на пляску света и теней по его лицу, бью в самое, как мне кажется, больное место: — Вижу, что никакой ты не герой. Просто мальчишка, который так и не научился брать ответственность.

Да, все так. Четыре года даром не прошли.

Дракон ущемляется до глубины своей черной души.

— Это я не научился?

— А кто, по-твоему? Я?