Чтение онлайн

— У нас даже инструмента нет, — выкатываю последнее разумное возражение, так и не отыскав реальные альтернативы предложенному заработку.

Если честно, то мне и не хочется быть генератором. Хочется оставить Егору ведущую роль.

Зачтется ли мне выход из чрева кита, если все сделает он?

Ох, Боже мой…

Что это за желания? Чтобы я по собственной воле уступила кому-то первенство? Да ни в жизнь!

И тем не менее…

— Ну и что? Выкрутимся, — отбивает Нечаев на уверенном.

С его же подачи подходим к одному из киосков подземки, чтобы просить картонку. Точнее, ящик. Но суть все та же.

Какой кошмар!

Что за дичь? Неужели я вот так вот безропотно буду выполнять все, что он скажет?

— Спасибо, без меня, — роняю с показным снисхождением, когда Егорыныч предлагает поработать над надписью.

Он поворачивает голову, слегка склоняет ее вниз… И, стартуя от глаз, не просто взгляд по моему телу пускает, а ток. По факту. У меня снова начинает барахлить терморегуляция. То холодно, то жарко — без перекуров для пахарей-мурашек.

Чтоб его!

Рядом с Нечаевым весь принадлежащий моему организму живой мир бросается в работу с рвением ударных трудяг.

Еще и мысли в голове сталкиваются, как бамперные тачки на автодроме.

— Я не могу. Это слишком унизительно, — оправдываюсь с подпирающим горло комом.

Нечаев ухмыляется и качает головой.

— Постоишь хоть? Рядом? Или удерешь на другую сторону станции?

Я краснею.

Удрать — предпочтительнее всего. Если бы не одно маленькое «но»: я боюсь потеряться.

Боже, какая дикость!

Я, Агния Филатова, боюсь потерять Егора Нечаева! Во, докатилась! Ахтунг!

Сглатываю и прочищаю горло, чтобы гордо выдюжить:

— Постою.

За этот день столько масок сменили… И прямо сейчас лицо моего врага принимает шальной вид. Уму непостижимо, он как будто бы радуется предстоящему зашквару.

— Я не пойму, откуда в тебе столько счастья? — ворчу, испытывая новый страх. Страх улыбнуться. Чтобы избавиться от тонуса, растягиваю губы, но исключительно с издевкой. — Тебя вообще-то еще опека может забрать. В курсе? С несовершеннолетними всегда так.

Шпилька относительно возраста должным образом не оценивается. Нечаев лишь шире усмехается.

— Филатова, ты прям злодей из мультика. Такая грозная, — брякает на каком-то неуместном расслабоне. — Раз уж мы обмениваемся сопливыми страшилками, в тон пошло бы сказать, что тебя украдут цыгане… — задвигает, играя своими дурацкими пружинистыми бровями. — Но на фоне случившегося чересчур жестоко. А я все-таки не подонок. Поэтому скажу, что я с тетей. В смысле, опеке. Им скажу.

У меня от негодования аж рот открывается. Шумно тяну воздух. Внутри что-то бренчит. Грудная клетка расширяется. Замирает. И сдувается.

«Мы с моей девушкой потеряли все, кроме друг друга. Помогите вернуться домой!» — пишет Нечаев на картонке одолженным в том же киоске маркером, высунув от усердия язык.

Прежде чем начать, бросает мне:

— Не обращай внимания. Это маркетинг.

— Окей, — шепчу, равнодушно пожимая плечами.

В реале же…

Треск нервных структур усиливается. Ощущение, будто на подстанции резко вырос вольтаж. От перегрева меня в прямом смысле шатает. Хорошо, что есть все эти слои: мышцы, кожа, одежда. И все равно кажется, что свечусь и звеню на скачках сети, как лампочка.

Нечаев отворачивается и начинает свой концерт.

Я уже говорила, как печально у Егорыныча с пением? Его ненавидит весь хор! А преподаватель по вокалу — особенно. Но тут, скажу я вам, голос Нечаева на удивление неплохо звучит. Для человека без музыкального образования, вероятно, даже интересно. Все дело в репертуаре. Но в любом случае… Пусть тембр Нечаева тяжелый, шероховатый и лишенный необходимой гибкости, он без музыки — а капелла! — держит ритм.

Мировые хиты, юморные байки, диалог-импровизация с прохожими, отполированная история нашего, как он выражается, «попандоса» — исполняет легко. И мне за него ни разу не стыдно.

Я заблуждалась.

Человека, который держится с таким природным достоинством, невозможно унизить.

Кроме того, раскрывая свой потенциал, Егорыныч выкатывает мощнейшую харизму. Люди, несмотря на вечернюю усталость, охотно останавливаются, чтобы захватить всю версию выступления. Так что вскоре около нас собирается толпа. Сраженные Нечаевским обаянием бабули даже танцуют с ним вальс.

— Держись за него, девонька. За таким не пропадаешь, — говорит мне одна из женщин, подмигивая.

— Да и она хороша! — добавляет вторая. — Ладная, красивая, глазки умненькие, и характер, сразу видно, есть… Ему под стать!

Мы с Егором переглядываемся и вспыхиваем. Забавно, что у меня жар по щекам гонит, у него — по ушам. Аж засмеяться охота. В груди так и клокочет. С трудом подавляю.

С деньгами у бабушек, увы, негусто. И тем не менее, каждая что-то вкидывает. К ним присоединяются женщины помоложе и даже сбившиеся в кучу подростки. А один мужчина, услышав нашу историю, целую пятисотку бросает.

— Ты заставил меня вспомнить самое дорогое, парень… Молодость, — говорит он с явной тоской по прошлому. — Цените каждый день, каждую минуту… Вместе. Не дайте этому гребаному миру вас разделить.

Мы вызываем ложные представления. Маркетинг же. Слова этого мужчины неприменимы к нам. И все же из-за них тело бьет дрожь. На спине особенно ощутимо. По хребту проступает гребень. Да и по обе стороны от него — с опоздание, но лезут костяные щитки. У животных подобные штуки — броня. А мне зачем? Кто усиливает мою уязвимость?

— Спасибо за совет, друг, — благодарит Егор. — Приняли.

Я смотрю, чуть расширив глаза и реально пытаясь принять. К чему это? Мне все так же непонятно, но влезать не осмеливаюсь.

Проходит еще час. Интерес публики падает. Людей, в принципе, становится меньше. Рабочий класс заканчивается. А те, которые еще мелькают, либо критически спешат, либо эмоционально на дополнительные развлечения не заряжены.

В коробке собирается приличная сумма, но явно не та, на которую Нечаев изначально рассчитывал.