Чтение онлайн

— Тут чуть больше, чем на один билет, — изрекает он после пересчета. Смотрит на встроенные в бетон часы. Пихает деньги в карман, картонки — в мусорку. Цепляет меня за руку и дает отмашку: — Погнали.

— Как?.. — теряюсь я. — У нас ведь не хватает.

Но Егор без заминок ведет к эскалатору.

— Договоримся с проводницей, чтобы вдвоем на одну полку пустила. Один черт, ночь. Все спать будут. Никому не помешаем, — отгружает плотными сжатыми блоками.

Благо успели на ступень встать. Благо Нечаев упорно держит за руку. Благо впереди люди. Иначе я бы свалилась.

— То есть?.. — выдыхаю, крепче впиваясь в его ладонь. — Мы будем спать на одной полке?..

Господи… Я не верю…

Но…

У нас получается. Мы в поезде. На пути домой.

Конец переживаниям.

И плевать, что со Святом встретиться не вышло. Главной цели я достигла.

Рассчитавшись с пропустившей нас по одному билету проводницей, Нечаев ведет меня в купе. Коридор узкий, а сам Егор широкий — в одну линию не помещаемся. Держусь чуть позади, за его спиной. Но руку не отпускаю. Точнее, он мою. Держит так крепко, словно я ребенок, которого страшно потерять в толпе.

Толпы-то и нет. По крайней мере, в проходе.

До отправления десять минут, пассажиры уже распределились по купе. Три из них занимает компания громких, перекрикивающихся через весь вагон парней — по развитым фигурам и одинаковым курткам предполагаю, что это спортивная команда. Стоит мне появиться в поле их зрения, шум стихает, и наступает тишина. В этих немых паузах я ловлю загорающиеся внезапным интересом взгляды. Ничего нового, но пострадавшее ранее самолюбие реанимирует на ура. Особенно, когда Егорыныч еще крепче мою ладонь сжимает и направляет в сторону ребят жесткие встречные взгляды. Вижу лишь профиль, но и этого захвата достаточно, чтобы ощутить исходящую от него агрессию.

«Ревнует! Как пить дать ревнует!» — отмечаю с какой-то дикой, совершенно необоснованной радостью.

Открыв рот, намереваюсь вкинуть что-то типа: «Держи себя в руках, Отелло! За драку нас снимут с поезда!»… Но вовремя опомнившись, его закрываю.

Во-первых, врубленный Егорынычем боевой режим все еще ощущается чересчур подавляющим.

Во-вторых, делаю некоторые выводы после его реакции на обвинения в любви… Если я хочу приручить самого Нечаева, придется действовать не так очевидно.

Надолго ли меня хватит? Сомневаюсь.

Но надо постараться. Я не хочу, чтобы он снова пропал.

Прости, что???

К счастью, у меня нет времени на то, чтобы анализировать свои мысли, какими бы странными они ни были. Мы ныряем в купе, и ориентиры сбиваются.

Егорыныч здоровается с находящейся там женщиной, по-мужски жмет руку ее маленькому сыну, быстро осматривается и велит мне занимать правую нижнюю полку.

Сам направляется обратно к двери.

Я не успеваю ничего понять. Все еще чувствую себя дезориентированной. В какой-то мере даже потерянной.

И вот казалось бы…

До дури независимая автономная единица. Но сегодня — так уж сошлись звезды — я то и дело перекладываю ответственность на Егора и ищу в нем опору. Наверное, можно сказать, что это происходит инстинктивно. Влияет и сложность ситуации, и сам Нечаев. Его ведущее мужское начало.

Я боюсь остаться без него.

Вдруг бросит?

— Куда ты? — нагоняю вопросом, очень стараясь не то что паники не выдавать… Даже холодного превосходства не растерять. — М?

Он смотрит, и за моей грудиной что-то та-а-ак сильно сжимается… А потом вдруг срывается вниз и рассыпается искрами. Желудок принимает образ огромного чугунного казана, который наполнили маслом и вывесили над костром.

— Немного денег осталось. Куплю что-то поесть.

— А… — роняю с плохо скрываемым облегчением. — Ок.

Едва Егор уходит, снимаю шубу и неловко стелю постель. Руки и так деревянные, еще и присутствие посторонних людей вызывает дискомфорт. Кое-как справляюсь, но будь здесь мама, точно бы заставила переделывать.

Боже мой… Мама…

Что они думают? Наверняка с ума сходят! Приеду — набросятся со своими нравоучениями! Хоть совсем не возвращайся. А куда еще, если не домой?..

Пока вожусь, перманентно нервничаю.

Тревожат и мутные перспективы наказания, и отсутствие Нечаева, и общая неизвестность.

В купе вваливается еще одна женщина. Но я особо не реагирую. Выскользнув в коридор, напряженно вглядываюсь в противоположный конец вагона. Кажется, даже не моргаю, пока из тамбура не показывается Егор.

И вот опять…

Можно ведь успокоиться. Он здесь. Не бросил. Успел.

А у меня сердце еще яростнее разгоняется. Проблема не только в скорости, которая растет по мере приближения Нечаева. Проблема в парадоксальном усилении каждой фазы. Вот мышца сокращается, с мощью выталкивая кровь из камер, и вдруг начинает сжиматься, словно ее изнутри вакуумом тянет. Потом так же внезапно, когда мозг уже включает страх, расслабляется и, теряя какие-было границы, расширяется. Мгновение сердце ощущается абсолютно пустым. Задыхающимся, хрипящим и корчащимся, словно завоздушенный насос. И, наконец, насыщенная гормонами лава, будто извиняясь за свое опоздание и сразу же возмещая убытки, стремительно заливает судорожно дергающиеся полости. Так происходит из раза в раз. Цикл за циклом. В груди столь жарко становится, что хочется постучать ладонью. Затушить.

Кажется, коридор за те самые десять минут удлинился. Нечаев та-а-ак долго ко мне идет.

Пытка.

Да, пытка. Но заставить себя разорвать зрительный контакт я не могу.

— Ты чего здесь? — выдает Егорыныч небрежно и… почти бездыханно.

Я не отвечаю.

Когда он останавливается рядом, воздух электризуется, и меня, вроде и ожидаемо, но так разительно шарашит током. Кожа напрочь забывает, что должна быть гладкой. Колючая рябь — вот структура, которую она принимает. Не на секунду, две… Воздействие задерживается и стабилизируется. Хорошо, что помимо моего платья есть свитер Нечаева. Реакции не разглядеть.

Так ничего и не сказав, скрещиваю руки на груди, приподнимаю подбородок и гордо захожу в купе.

Егорыныч шагаем следом.

Поезд трогается, резко дернув за собой вагоны. Наш, естественно, в том числе. Приходится ухватиться за верхние полки, чтобы не упасть.

— Садись уже, — толкает Нечаев в макушку, вмиг усилив гудящее напряжение. Часть коротких волосков встает гребнем, клянусь. — Садись.

— Шатает, — бормочу, чтобы переложить вину за эти колебания на движения поезда.