Чтение онлайн

И вдруг образовавшуюся вокруг нас резонансную тишину пробивает тарахтящий крик:

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Дергаемся и отталкиваемся друг от друга, словно очередной взрывной волной откинуло.

— ПОЖАР! ПОЖАР! — горланит Бодя на бегу, не выпуская из рук камеру. — ОНА ПОДОЖГЛА НАШУ ЕЛКУ!

Елка… хм… и правда, горит…

С-с-сука! Она горит!

Но самое главное, остатки ракет из ящика продолжают летать. И летают они уже не в небо. А как попало.

— На землю! Всем! — выдаю ревом.

Но это не работает.

Филатова как стояла с открытым ртом, так и стоит. А мелкий продолжает бежать. Схватив первую, силой укладываю.

— Лежи! Не вздумай шевелиться! — приказываю, вдавливая в снег.

— Хорошо, — стонет она рвано.

И я бросаюсь к брату.

— Бодя, блядь… На землю, блядь! СЕЙЧАС!!!

Наконец, до него доходит. Падает вместе со своей камерой.

Без памяти что-то типа «Молодец» роняю и несусь в гараж, чтобы схватить огнетушитель. Когда появляюсь с ним во дворе, из дома высыпают остальные: папа, мама, Илюха.

— Господи… Что здесь происходит? — выдыхает, кутаясь в халат, мама.

Папа же, ожидаемо, включается технически.

— Держись чуть в стороне. Не вдыхай дым. Распыляй, начиная с основания, с боку в бок, — проговаривает так ровно, словно у нас, блин, не угрожающие ничьей жизни учения. — Илья, ты вернись в дом, выдерни пробки.

Салюты уже не летают. Я спокойно подхожу к елке и, следуя рекомендациям отца, задуваю пламя порошком. Оно шипит, но быстро сдает позиции. Несколько мощных рывков, и от маминой гордости остается грязно-рыжий остов с обугленными ветками и обломками игрушек.

— Как это случилось? — спрашивает папа, когда все стихает.

— Это все она! — орет Бодя, размахивая руками. — Филатова!

— Заткнись, — рычу ему я.

Но хер он реагирует. Его чисто разрывает на говно.

— Она выманила Егора из дома! Вон там они стояли, — тычет, гнида, в проем калитки. — У меня все записано, — акцентирует, постукивая пальцем по своей гребаной камере. — Вон там стояли. Она ему что-то нашептывала…«Ля-ля-ля»— типичный девчачий чес! На ухо!

— Бодя, — одергивает мама.

Но говномес не унимается.

— Подожди. Не перебивай, мам. Послушай, послушай, что я скажу… Она его облизывала! Твоего сыночка облизывала! Такая вот бесстыжая!

— Че ты, чучело, мелешь? — свирепею я. — Никто никого не облизывал.

— Ты помолчи сейчас, брат. Помолчи, — тянет гаденыш с чувством явного превосходства. Прежде чем рубануть на весь двор: — Потом они вдвоем целовались!

Еще и содрогается, показывая, как это было отвратительно.

— Хватит, Богдан, — прикрикивает на него мама. — Ты ведешь себя ужасно некрасиво. И по отношению к девушке, и по отношению к брату.

Однако и эта речь не производит никакого эффекта.

— Некрасиво? Она нам елку подожгла! Намеренно! Пироманка, чтоб ее!

— Ля, ты крыса, — отвешиваю я презрительно.

Грубо сплевываю и, ни на кого не глядя, покидаю двор, чтобы нагнать ту самую пироманку.

Со времен палеолита ничего особо не изменилось. Когда мозг человека чует смертельную опасность, способов утилизировать запущенные стрессовые процессы по-прежнему всего два: броситься на мамонта или сделать ноги. Обычно я без колебаний выбираю первый. Сегодня — исключение. Будучи обладателем не только смелости, но и ума, в конфликт с целой сворой врагов не вступаю.

Бегу.

По идее, физическая активность должна забрать на себя все те ресурсы, которые были вынужденно произведены моим организмом.

Однако… Ни фига.

Тело не перестает гореть, даже когда я добегаю до конца улицы. Именно гореть. Потому что это не искры. И даже не жар. Настоящее пламя — под кожей, по венам, в мышцах и в костях. В каждой чертовой клетке.

«Хочешь меня поцеловать?»

Он это сделал. Сделал.

Нечаев целовал меня. Целовал.

На этот раз точно. Я не сошла с ума.

Все еще чувствую его дыхание на губах. И его вкус.

О Господи… Мир качает, словно после бомбежки. Уши заложены, в них только звон. Весь мозг контужен. На слизистых сушь, аж больно смотреть и дышать. В горле, груди и животе точно все выжжено.

Неудивительно, что ни один из нас не слышал, когда фейерверки пошли не туда. Эта елка и еще сотни других могли сгореть до основания. Мы бы не заметили, потому что в тот миг сами вовсю полыхали.

И сейчас…

Господи, это не проходит.

Кажется, не пройдет, даже если я до самого дома бежать буду.

«…в килотоннах, мегатоннах… в тротиловом эквиваленте…»

Он это сделал. Сделал.

Нечаев меня атаковал.

Боже…

Что теперь? Как теперь?

Я не могу думать. Не могу соображать.

Голова так кружится, что кажется, за ней, как за огромным воздушным шаром, тупо несет. Ватные ноги, которые сами по себе — одна сплошная слабость, поймав пятую передачу, чисто по инерции движутся. Я их не чувствую. Не контролирую.

И чем дальше я бегу, тем сильнее шатает.

Доведенный до критической массы организм включает самоподдерживающую цепную реакцию деления. Из-за нее по телу гоняет безумнейшая дрожь.

И вдруг кто-то нагоняет сзади и, схватив за плечи, не только тормозит мой разгон, но и разворачивает к себе. Я едва сдерживаю крик. Возможно, лишь потому сдерживаю, что встречаюсь взглядом с Егором. Этот неожиданный контакт ведет к еще более неожиданным последствиям — залпу новых салютов. В этот раз прямо мне под ребра.

Господи…

Находящееся в эпицентре взрывов сердце работает как чертов таран, явно намериваясь прорубить себе путь во спасение. Я же стою, бездействуя полностью. Захваченная врасплох, просто бесцельно таращусь на своего врага.

Он хмурый, мрачный. Блин. Весь резкий-дерзкий, будто высечен из гранита. Но глаза… Глаза горят, словно там по сей час распадаются атомы.

Как догнал меня? Бежал?

Дыхание в норме.

Только растрепанные чернильно-черные волосы выдают: бежал. Через ураган, как минимум. Может, даже через семь кругов ада.