Чтение онлайн

— Знаешь что?.. — звучит с угрозой.

Я скрещиваю руки на груди. Но с такой демонстрацией, чтобы это выглядело не иначе как издевка.

— Что?

— Зря я за тобой поехал!

Этот выпад ранит не хуже реального удара. Очень больно. Я даже задыхаюсь.

Хорошо, что Нечаев стартует с места и покидает купе.

Я падаю на ложе, вся сжимаюсь и, закусывая край одеяла, выталкиваю из себя все, что могу. Практически беззвучно, но при этом всю аж трясет.

«Ну вот… Ты снова все испортила!» — долбит мне по мозгам.

И нет, не эго. Конечно, не оно. Ему плевать на Нечаева.

Долбит Дракон-купидон. А подпевают ему бабочки и пчелы.

Чертовы предатели!

Естественно, что на этих эмоциях я еще долго не сплю. С разломом-то в груди! Несколько раз, в минуты отчаяния, порываюсь встать и отправиться на поиски Егора. Но гордость, к счастью, не позволяет.

В сон проваливаюсь незаметно. Как и когда это происходит, не смогла бы сказать даже примерно. В какой-то момент просыпаюсь от странного движения за спиной… Кажется, будто что-то тяжело падает. Не сразу соображаю, что это Нечаев пропихивается. А когда соображаю, отодвигаюсь подальше и снова засыпаю.

Утром нас будит мужик с верхней полки.

— Э, молодежь? Почти приехали. Ща начнут собирать белье, так что… Вставайте, короче.

Я подхватываюсь. Не глядя на Егорыныча, который — краем глаза все же вижу — потягивается, принимаюсь судорожно приводить себя в порядок. Волосы приходится расчесывать пальцами. Можно бы было попросить гребень у мамаши, но для такого я слишком брезгливая. Так что, как получается — так получается. С фаером скидываю свитер Нечаева, швыряю ему. Поправляю платье и надеваю сапоги, шубу.

Молча вылетаю из купе.

Этот дурачок угрюмо идет следом.

На вокзале — точно так же. На два шага сзади держится.

Сказал бы хоть что!

Нет же! Тоже гордец!

Ну и катись ты, Нечаев! Подумаешь!

Нет же! Чешет, провожая до самого дома!

А я возьми, крутанись да поцелуй! В щечку — че попало, с провокацией. И сразу деру.

А он возьми, поймай за руку и… верни.

Припекает горячими губами на морозе так, что все мои планеты не то что аспектами мочат… Напрочь слетают с орбит! А черные дыры засасывают их и все остальное… С ноющей тягой.

О… Боже…

Две секунды. Быстро. Смазано. Так непонятно.

Две секунды, и брейк.

А смотрим друг на друга, задыхаясь так жестко, словно бежали марафон.

Было? Или на нервяке почудилось? Не разберешь!

В глазах до сих пор черные точки, и моментами совсем пропадает видимость. Просто дыры в сознании, памяти.

Только вот губы Нечаева красные…

Ничего не говорю. Просто нет слов. В растрепанных чувствах тупо убегаю. На лестничной площадке выдаю какие-то звуки. Нет, это не смех! Что-то другое вырывается! И я случайно пролетаю свой этаж.

Черте что!

В нервах облизывая губы… А они словно чужие. Не тот вкус.

Выругавшись, поспешно возвращаюсь.

Открывая ключом дверь, слышу топот шагов. Только переступаю порог, предки уже в прихожей.

Взбудораженные до антенн у мамы на голове и воспаленных глаз у папы. Усталые и помятые. А еще потрясенные, словно перед носом не я, а кто-то левый.

Немая сцена.

Они изучают меня. Я — их.

Едва у мамы открывается рот, шагаю. Стремительно. Наперекор. Чтобы забиться под руки, которые она даже не думала раскрывать, и обнять.

— Ты меня любишь? — тарахчу я рвано.

Голос дрожит от потребности. До паники падает.

Мама просто теряется. Но, хвала Богу, ненадолго. После вздоха меняет градус.

— Конечно.

Сжимаю ее крепче. И она меня… тоже. Растирая ладонями спину, дает жизненно необходимое тепло.

Тогда я, вскидывая голову, смотрю на папу.

— А ты? Любишь?

Он тоже не колеблется.

— Конечно.

Пусть не прямо. Повторяет за мамой. Но мне хватает.

Мне спокойно. Мне хорошо.

Особенно, когда оба родителя обнимают.

Наверное, Кэмпбелл — не истина в последней инстанции. Иногда из чрева кита вылезают не просветленными, а просто живыми.

И этого более чем достаточно.

Декабрь четвертого года войны.

В восемнадцать ни хрена не меняется. Во всяком случае, одномоментно. Идет повторение того же сценария, который проигрывался год, три, пять, десять лет назад — в полночь второго числа мой аккаунт превращается в свалку дежурного мусора.

Лайкая на автопилоте копипасту открыток, всерьез стопорюсь на закинутых от тех, кто ближе, вайбовых фотках и угарных, порой прям трэшовых видосах.

Ник ЯБ”Бароff: Ну че, старый? С днюхой! Теперь можешь делать все, что и так делал, но легально? Жги, Верховный, а мы поддержим!

Пахомыч: Летай, пока не скрипят колени, Дракон! С ДР!

Марат Набиев: Не гребу, че и пожелать… В столице ты уже был ?

Ник ЯБ”Бароff: И на байке пятьсот километров в мороз жрал ?

Пахомыч: Ай, маладца ?

Вадим Рацкевич: АЛЬФА??

Ник ЯБ”Бароff: КИБОРГ ?

Марат Набиев: С расширенным функционалом! Нашел. Взял. Конвоировал ? Круче только спецназ!

Марат Набиев: В общем, держи темп, Верховный!

Вадим Рацкевич: Живи так, чтобы умереть легендой!

Ник ЯБ”Бароff: Чтоб вечером было нескучно, а утром — стыдно!

Марат Набиев: Пока хард не сгорит!

Ник ЯБ”Бароff: И во веки веков!

Глеб Пимченко: С днюхой, бро! Счастья, здоровья, меньше запар, и чтобы мамка не ругала!

Ник ЯБ”Бароff: Вах, Пима, ты не спишь? Я думал, у тебя режим. Признайся, будильник ставил? Прям базу выдал: счастья, здоровья, мамка… Нам 18! Не 41 и не 14!

Глеб Пимченко: Да, ставил. И мне некогда с тобой сраться. Я дальше спать. Пока.