Чтение онлайн

Лонни медленно поднял руку к лицу, коснувшись разлома. Его глаза, всегда пустые, на мгновение расширились от подлинного, глубокого удивления.

— Значит… в тебе всё-таки есть что-то помимо кулаков, прохрипел он, и его голос теперь звучал как скрежет металла по камню. Ты заставил меня почувствовать… Боль???… Спасибо…. но…Жаль, что это тебя не спасет.

Он выпрямился, и я увидел, как всё его тело напряглось, аккумулируя ответную мощь. Я приготовился, нужно увернуться и контратаковать, но было поздно… Он не стал бежать. Он моментально сократил дистанцию одним смазанным движением.

Его удар был лишен изящества и какое-либо техники, но в нем была тяжесть всей планеты. Кулак Гробовщика врезался мне прямо в солнечное сплетение.

Я не почувствовал боли. Боль это слишком слабое слово для того, что произошло. Мои ребра не просто сломались, они превратились в пыль. Я почувствовал, как меня вырывает из реальности.

Я пробил собой остатки стены, пролетел через весь двор и скрылся в густых зарослях леса, ломая вековые сосны, как спички. Каждое столкновение с деревом отдавалось в теле глухим эхом, пока, наконец, я не замер в глубоком овраге, заваленный ветками и землей.

Зрение окончательно погасло. Последнее, что я услышал до того, как тьма поглотила сознание это тихий, размеренный стук сердца Гробовщика.

Ту-дум… Ту-дум…

И тишину леса, нарушаемую только треском горящих обломков лесопилки. Я отрубился….

Темнота не была пустой. Она была наполнена образами, которые я пытался похоронить. Ослепительное солнце моей родины, смех сестры, запах пыли и полыни. И лицо Макса — моего друга с шараги, с которым мы пошли вместе служить, и который остался там, в тех чертовых окопах, навсегда…

Я видел его глаза в последние секунды. Но теперь в его глазах не было жизни, в них был жар. Невыносимый, первобытный огонь, который прожигал саму ткань пространства. Этот зной плавил молекулы воздуха, превращая реальность в текучее золото. Жар в моем сне стал жаром в моих глазах.

В реальности прошло всего несколько секунд.

Гробовщик стоял надо мной, возвышаясь серой тенью на фоне горящего леса. Его тяжелые пальцы сомкнулись на моей шее, поднимая обмякшее тело над землей.

— Ты позволил мне почувствовать то, чего я не чувствовал уже очень давно… БОЛЬ, — проскрежетал он, и в его голосе впервые прорезалось нечто похожее на уважение. — И за это я сделаю всё быстро. Без боли для тебя, малёк.

Он начал сжимать пальцы. Я услышал, как протестующе затрещали мои шейные позвонки. Сознание возвращалось толчками, вместе с обжигающим, нечеловеческим давлением за глазными яблоками.

Мир вспыхнул.

Я распахнул глаза, и из них вырвались два столба ослепительно-синего пламени. Это не был красный лазер, который я видел в фильмах. Это был поток чистой, высокотемпературной плазмы, гудящий от ярости.

Тепловое зрение ударило Гробовщику прямо в лицо, туда, где уже зияла трещина.

Лонни взревел. Этот крик, полный первобытной агонии, пронзил ночную тишину Монтаны, заглушая треск пожара. Он отшатнулся, выпустив мою шею, и схватился за то, что осталось от его головы. Его каменная кожа плавилась, превращаясь в шипящую лаву.

Я рухнул на колени, тяжело хватая ртом воздух. Моё зрение было залито синим, голова раскалывалась, но я заставил себя двигаться. Предохранители сорвало окончательно. Я больше не был «наблюдателем». Я был палачом.

Рывок.

Я не дал ему времени восстановиться. Сократив дистанцию за миг, я вложил весь остаток своих сил и гравитации в один короткий, яростный выпад.

Удар коленом пришелся точно в челюсть, снизу вверх.

Всё произошло в абсолютной тишине. Гравитационное искажение поглотило звук. Я почувствовал, как сопротивление его шеи исчезает, как рвутся сухожилия и ломается позвоночник, который секунду назад казался неразрушимым.

Голова Гробовщика оторвалась от плеч и улетела в темноту леса, срезая верхушки кустов. Тело Лонни еще мгновение стояло, покачиваясь, а затем тяжело рухнуло в грязь. Пыль осела.

Я стоял над обезглавленным трупом монстра, который считал себя неуязвимым. Мои глаза всё еще искрили синим, обжигая лицо, а из груди вырывался рваный, хриплый пар.

— Без боли, прошептал я, сплевывая густую кровь. Как и обещал.

Я посмотрел на свои дрожащие руки. Синие искры медленно угасали. В лесу было тихо. Слишком тихо. Где-то там, за деревьями, Фрэнк вел людей к спасению, а здесь, в овраге, закончилась история одного из самых страшных инструментов Уилсона Фиска.

Я развернулся и, пошатываясь, побрел на свет пожара. Мне нужно было найти Касла. Мне нужно было убедиться, что всё это было не зря.

Мы сидели на краю крыши, глядя, как первые лучи солнца окрашивают верхушки сосен в цвет запекшейся крови. Городок внизу медленно просыпался от кошмара, оглашаемый сиренами спецслужб.

— Всех спасли, вроде бы..

— Да, вывел всех, некоторые с ранениями, истощенные. Их нервная система на столько убита что каждый лишний шорох и громкий звук пугает их. Дети чуть получше в плане психики, я думаю тут все дело в том что они дети и некоторые моменты происходящие в заключении они не понимали и не с чем было сравнивать, у нех есть ещё шанс забыть весь тот ужас.

— Хорошо бы чтобы дети забыли это все..

— Есть одно но Уотчер..

— Хренов Фиск не оставит это просто так, Фрэнк вытирал ладони, глядя на свои почерневшие от пороха пальцы. Но мы знали на что шли, не так ли. Гробовщик был его любимым питомцем и инструментом. И он не забывает обид, мало кто может нанести ему такую травму, мы на верном пути. И теперь Кингпин понимает, что в этой игре появился кто-то, способный играть в эту игру так же хорошо как и он. Толстый хрен в пиджаке объявит на тебя охоту, точнее на нас обоих.

Я чувствовал, как внутри постепенно утихает гул. Зрение прояснилось, но в костях всё еще зудело от того колоссального выброса энергии.

— Пусть объявляет, тихо ответил я.

— Он прислал тридцать профессионалов и каменного монстра. И где они теперь? Гниют в том месте где осталось ровным счётом ничего?!

В лесу догорает всё, что он строил годами. Я не собираюсь прятаться от него, Фрэнк, я делаю уничтожить этих ублюдков, и если он хочет войны, я принесу её к дверям его пентхауса..