Вне закона
Шрифт:
На протяжении всего рассказа Лена краснела, смущалась и кайфовала от воспоминаний. Антон не ревновал ее к прошлому, но всегда, слушая ее рассказы, заново постигал для себя эту загадочную и яркую планету под названием Лена.
Антон был воспитан на других героях и примерах. Он помнил, что у Штирлица была эрекция от выпекания картошки в камине на 23 февраля. Павка Корчагин возбуждался при виде шпал Шепетовской узкоколейки. Павлик Морозов любил красный революционный инцест. Витя Черевичкин – пернатую зоофилию. Наполеон любил старую гвардию, Радик Юркин – молодую. Красный педофил Антон Семенович Макаренко – трудновоспитуемых подростков. И так далее.
Где воспитывалась Лена? С кем она росла? Как жила? Что для нее было примером?
Ни на кого не похожая, ни с кем не сравнимая…
– Лен, а что было дальше?
– Ничего. Зашла в туалет, привела себя в порядок. Поменяла белье и улетела на родину. И это было лучшее воспоминание о Востоке.
– Лен, а Лен… А что дальше?
– Что ты имеешь в виду?
– Лен, я спрашиваю, что мы делаем дальше?
– Я думаю, милый, что нам пора остановиться.
– Я так не думаю.
– Пойми, Антон, рано или поздно мы допустим ошибку. А в нашем деле любая ошибка – крах.
– Нет, Лен. Мы умные – раз, мы делаем хорошее дело – два, и мы еще не до конца выполнили последнюю волю Кузнецова – три. Вот возьми хотя бы Быкова. Карточку твою мы у него забрали, мобилку его спалили, пальцы протерли, фуфлыжные номера с машин уничтожили. Так что ищи-свищи! Вот и выходит по этой считалочке, что рано нам еще на покой. К тому же такой адреналин, что прыжки с парашютом в сравнении с ним – просто понос младенца…
Глава 71
Убийство Слизкого не вызвало того ажиотажа, какого боялся Кротов. Оно было зарегистрировано как ДТП, и после очередного совещания у Дубцова Кротов решил посоветоваться с Антоном.
Они сидели в кабинете Антона вдвоем, и разговор явно не клеился.
– Ты пойми, Крот, я не могу тебе помочь, если не знаю всего. Давай так: или верю, или не верю. Если веришь, сливайся полностью, если нет, то не засирай мне мозги, там и без тебя хватает всякого…
– Успокойся, Князь, я только подыскиваю формулировки. Ты теперь парень женатый. Тебе теперь есть что терять. Поэтому я стараюсь смягчить обороты…
– Крот, мы друг друга давно знаем, и мое семейное положение ни на нашу дружбу, ни на нашу работу не влияет. А то, что я не бухаю с вами каждый день и по панелям не трусь, так это совсем другое, мое маленькое личное дело, не имеющее никакого отношения к нашим общим делам.
– Ладно, Князь, не заводись. Понимаешь, Слизь был моим «барабаном» и накануне стуканул мне, что какой-то хмырь с поломанным носом интересовался патронами для ТТ. Я, естественно, патроны ему дал и санкционировал контрольную закупку. Никому, слава богу, не докладывал, и мы вместе с Костроминым и Пашей пасли Слизь на свой страх и риск. Страху натерпелся – вагон и тележка, а риск закончился убийством Слизи. Когда тот передавал патроны и ждал расчета, вдруг словно из-под земли вылетела белая «копейка», перевернула Слизь, забрала покупателя и скрылась.
– Послушай, Коля, а как выглядел покупатель?
– Да обыкновенно выглядел. Нос перебитый, как у боксера. И еще… Слизь говорил, что у него «череп» под кадыком набит.
– Вот это уже кое-что. Перебитых носов у нас много, а вот в сочетании с черепом один.
– Князь, не томи. Размер «поляны», которую я тебе за этого урода накрою, будет превышать размеры площади Свободы.
– Ловлю на слове. Поехали, я тебя сейчас с ним познакомлю.
Рабочий день подходил к концу. Они подъехали к стоянке возле мебельной фирмы и сразу же увидели Виталия Одинцова, который садился в машину.
– Князь, ты гений! Это он! Сейчас я этого урода пополам перекушу!
– Успокойся, Коля. И не дергайся. Он у меня тоже в разработке. Просто мы сейчас объединим усилия, и из этого может получиться неплохая опергруппа «Комбинация». Так что расслабься, пусть себе валит на все четыре стороны. А мы поедем на самую большую в Европе поляну, накрытую самыми вкусными в мире шашлыками, и обсудим наши дела.
Глава 72
Лена теперь посещала две могилы. Могилу матери и могилу Кузнецова. На могилу Курилко ее почему-то не тянуло. Господи, как ей не хватало Кузнецова! Она обрела его на очень короткий срок, но как много он успел дать ей за это время. Это был первый в ее жизни мужик, который не интересовался цветом ее белья. Его интересовал только ее внутренний мир. Это был отец, старший брат, мудрый и верный товарищ. Он был мастером с большой буквы. Сбылось все, что он предполагал. Свершилось все, о чем он предупреждал.
Ограду его могилы Лена тоже украшала декоративными фигурками черных ангелочков, и для завершения композиции ей осталось водрузить еще три фигурки.
Прибравшись на могиле и присев отдохнуть, Лена заметила, что здесь ей легче думается и что она может рассуждать более логично. Она словно советовалась с Кузнецовым, и каждый раз, прокручивая в уме очередную свою комбинацию, оттачивала и шлифовала ее до сатанинского блеска. А как блестят глаза у дьявола, его верные слуги наверняка знают!
Лена по мобильному телефону связалась с Уваровым и назначила ему встречу в ближайшей от СИЗО кафешке. Сашка появился в дверях, и свет во Вселенной померк. Его двухметровая фигура сразу привлекла к себе внимание окружающих. Лена после обычных в таких случаях слов приветствий начала с осторожного зондирования.
– У меня к тебе просьба, мой большой и настоящий друг. Только давай договоримся, что, если вдруг она покажется тебе странной или невыполнимой, ты мне сразу об этом скажешь и мы забываем о нашем разговоре, как будто его и не было вовсе. Идет?
– Лена! Что ты как неживая со мной общаешься? Я с твоим мужем и Кротовым столько дерьма перелопатил, что, по-моему, наши оперы в увертюрах не нуждаются. Они – опера, я – спец. Работа у нас грязная, но полезная, а ты со мной, как замполит с кандидатом в КПСС, разговариваешь.
– Ладно, Сань, не обижайся. Просто я давно с тобой не общалась. И потом… моя просьба… она не совсем обычная, что ли.
И Лена очень осторожно и грамотно, чисто по-кузнецовски простелила такую «подстилку», что лечь на нее было сплошным удовольствием. Уваров сам не заметил, как удобно устроился на Лениных «пуховиках».
– Видишь ли, Саня, в твоем хозяйстве находятся три молдавских урода, которые в свое время вырезали всю семью одного близкого мне человека. Не задавай мне вопросов, чтобы не выслушивать вранье. Все, что можно, я расскажу и так. Пока человек тот был жив, меня это как бы не касалось. Сейчас он умер, оставив мне эту боль по наследству. Я хочу, чтобы их опустили и покалечили. Они стадом насиловали детей на глазах у родителей, а потом тоже зарезали, как баранов. То, что эти звери сделали, находится за гранью моего понимания. Поэтому я хочу, чтобы они получили свое по полной…