Чтение онлайн

То, что для него закон, для меня — страшный ночной кошмар.

Быть с ним — всё равно что чувствовать себя в безопасности на тонущем корабле.

И до того момента, пока я не осознала, что теперь не одна, пока не обустроила детскую к встрече с Кирюшей, мне было плевать на себя. Но не теперь. Теперь от меня зависит будущее маленького человека, никому не нужного в большом мире взрослых людей. И если не я, то ему никто не поможет.

Я должна поставить точку в общении с братьями. Если с Артёмом всё кажется простым, то реакции Акмаля я искренне боюсь. Бандит совсем недавно заявил, что теперь я его девушка. Я даже не представляю, как от таких людей уходят. Думается — только в сырую землю.

Страх заснуть и снова увидеть кошмар давится усталостью и эмоциональной опустошённостью.

Приехав домой из полицейского участка, даже не приняв душ и не переодеваясь, я падаю головой на подушку и закрываю глаза.

Я хочу жить.

Хочу помогать людям, потому что могу это делать.

Хочу вырастить здорового, достойного парня.

Я не хочу пугаться каждого громкого звука, не хочу вздрагивать от шума подъезжающих машин за окном, не хочу бояться будущего.

Последняя чёткая мысль перед тем, как окончательно уснуть, прочно застревает в голове, как кость в горле:

Я должна уйти от бандита.

…Мягкие, тёплые губы касаются лба. Скользят по виску вниз, задерживаются на щеке и движутся дальше — к линии нижней скулы, снова целуют.

Запах.

Так пахнет опасность, смерть, разрушение. Порох и оружейное масло. Чёрная натуральная кожа, пронизанная морозной свежестью. Горькие нотки одеколона и убийственная уверенность в собственных силах.

Так пахнет мой страх и моё наслаждение.

Прежде чем открыть глаза, я вспоминаю о своём решении.

— Руки в крови… — пронизывающий голос, холодно, прямо в ухо.

— Что? — подскакиваю, как с пороховой бочки, впиваясь взглядом в чёрные глаза Акмаля.

— Твои руки в крови, — он осторожно сжимает запястье крепкими пальцами, поднимает мою руку, демонстрируя въевшуюся в линии кожи кровь.

— А… это. Это пострадавшего. — Не могу сдержаться, чтобы не мазнуть по его лицу презрением. Это ведь он — или его псы — застрелили человека.

— Средство для мытья посуды есть?

— Ты хочешь помыть посуду? — свожу брови к переносице, наблюдая за его взглядом.

— Оно хорошо отмывает кровь, — со знанием дела, тихо и уверенно.

Сколько раз его руки пахли моющими средствами?

Ледяные мурашки расползаются по позвоночнику от воспоминаний.

— Спасибо за совет. — Встаю с кровати, выбираясь из-под гнёта его властного взгляда.

Беру на кухне бутылку средства для мытья посуды и иду в душ.

Когда возвращаюсь, на кровати стоит большая чёрная коробка, перевязанная красной лентой.

Акмаль стоит у стены, засунув руки в карманы куртки, и изучает фотографии в деревянных рамках. На них — моя жизнь: родители, выпускной, свадьба, выписка из роддома.

Особое внимание бандита привлекает снимок, на котором я с Вадимом. В белом платье, с длинной фатой.

Он выдёргивает руку из кармана, запускает пятерню в волосы, взъерошивает их и так и оставляет.

Неожиданно резко оборачивается — взглядом, словно выстрелом, попадает прямо в глаза.

Стоит отметить, что у парня идеальный слух. Я зашла в комнату беззвучно, даже не дышала.

— С днём рождения, моя. — Кивает на кровать, указывая на подарок. — Открой.

Моя?

Без продолжения. Просто — моя.

Он уже присвоил меня себе. И что теперь делать? Поздно что-то менять.

Сажусь на край кровати, придавливая покрывало. Развязываю бант, мысленно молясь, чтобы внутри не оказалось похищенных драгоценностей или мехов.

Открываю крышку.

В коробке лежит сложенная новая чёрная кожаная куртка. А на ней — новенький, блестящий пистолет.

Я не решаюсь взять оружие в руки.

Разглядываю его, отмечая новую для себя, завораживающую тягу к убийственному предмету. Наверное, внутри каждого человека скрывается жажда власти, желание подчинять. И оружие — один из самых коротких путей к осуществлению низких, тайных желаний.

— Ствол чист, — заверяет Акмаль, подходя ближе к кровати.

Звучит убедительно, что бы это ни значило.

— Он твой. Для самообороны.

— Я не умею стрелять.

— Мы это исправим.

Он берёт пистолет из коробки и профессиональным, лёгким движением вынимает магазин, чтобы я видела. Ловит им потолочный свет — блик лампы скользит по патронам.

Акмаль вставляет магазин обратно и протягивает оружие мне.

— Не боишься? Научусь стрелять и убью тебя, — шучу с откровенным сарказмом.

— Меня и так убьют. Рано или поздно. Если это сделаешь ты, будет не так противно умирать.

Чёрт.

Его готовность к смерти, ненависть к самому себе затрагивают самые уязвимые струны моей души, играют на них мелодию больной обреченной любви.

Когда он рядом и смотрит так, как сейчас — прямо вглубь души, — я люблю его безумно сильно. Становлюсь слабой, безвольной, беспринципной слепой дурой, готовой закрыть глаза на всё, лишь бы оставаться в поле его доверия.

Я игнорирую протянутый пистолет. Кажется, стоит только взять его в руки — и я присвою его мир. Смирюсь. И даже полюблю ощущение власти.

Достаю из коробки куртку. Она мне нравится. Очень.

Я когда-то мечтала о такой, но образ жизни и стиль повседневной одежды не позволяли.

А теперь?

Надеваю её сразу — будто примеряю не куртку, а статус девушки бандита.

Глядя в зеркало, вынуждена признать, что мне идёт.

— Чуть не забыл, — завершив любование мной в обновке, Акмаль выходит из комнаты в прихожую и через минуту возвращается, закинув на плечо охапку красных роз. Сваливает их на кровать рядом с коробкой и впивается в моё лицо изучающим взглядом.

— Не нравятся?

— Почему? Нравятся. Спасибо.

Он не верит. Пугает то, насколько хорошо он меня изучил. Врать ему — подписывать себе смертный приговор.

— Собирайся, прокатимся, — отдаёт приказ.

Надеваю джинсы и новую куртку. Пистолет по-прежнему у Акмаля — и в моей голове. Я понимаю, что мне придётся его принять, но стараюсь оттянуть момент. Делаю вид, что забыла о подарке.

Спускаемся на улицу, подходим к его джипу. Акмаль не похож на брата даже в ухаживаниях. Дверь его машины я открываю сама, пока он садится за руль.