Во имя короля
Шрифт:
Адам попытался мысленно представить карту и вспомнить наброски, сделанные человеком, сидевшим рядом с ним за штурвалом. Ему больше нечего было терять, кроме жизни. Он резко обернулся, когда штурвал начал вращаться быстрее. Пекко выжимал из себя все силы. Из ящика компаса блеснул свет, а затем, словно отдернутая занавеска, солнце озарило их.
Пекко крикнул: «Сейчас!», и Тозер присоединился к нему, добавив свой вес и опыт, когда спицы потянули в противоположном направлении. Там, на солнце, между материком и островком, сверкал изгиб канала. Высокие паруса, казалось, почти не шевелились; судно с прямым парусом уже давно бы село на мель.
Адам услышал, как Джаго подгонял остальных матросов, чтобы они подтянули стаксель и кливер, и когда они бросились выполнять приказ, некоторые из них упали головой вперед, столкнувшись с очередным незнакомым препятствием.
Пекко выровнял штурвал и посмотрел на флаг. «Никогда не бывает легко!» Затем его взгляд встретился с взглядом Адама. «Я знаю, что ты подумал… Это было в моём сердце». Он посмотрел, как Тозер взял штурвал в свои руки, и просто добавил: «Помни об этом, когда придёт время».
Адам направил телескоп на расширяющуюся полосу воды прямо перед собой. Он не помнил, как брал его в руки, и был сбит с толку неожиданно горячим металлом и сухостью в горле.
Пекко цеплялся за бакштаг, его лицо ничего не выражало. Ни вины, ни торжества.
А там, на левом борту, виднелся обломок судна: должно быть, он загорелся, прежде чем сесть на мель на мелководье. Он лежал, словно почерневший остов, а обшивка – словно обугленные рёбра. Никто не разговаривал и не двигался, когда они проходили мимо, а когда с бака позвали кормчего, это показалось вторжением.
«Глубоко в десять!»
Они прошли незамеченными, и впереди была укромная бухта. Это требовало мастерства и крепких нервов, но всегда должен быть «первый раз». Адам снова поднял телескоп и увидел, как ближайший пляж резко прыгнул в объектив: местами рваные заросли подлеска почти доходили до самой воды, местами галька, выбеленная солнцем и солью. Он крепче сжал руки. Два каноэ оторвались от воды. Борозды на песке, где их вытащили на берег. Недавно …
«Я их уже видел, капитан». Это был Джаго, скрестивший на груди могучие руки, но его пальцы все еще были близки к сабле.
Эти каноэ были типичными для перевозки несчастных пленников от реки или берега к кораблю, предназначенному для отправки их в рабство. Адам никогда не мог понять, как так много людей выжило. Известно, что работорговцы отправлялись с этого побережья в такие далекие места, как Куба и Бразилия. Это было невообразимо бесчеловечно.
Пекко вдруг сказал: «Ещё две мили. Может, и меньше». Он развёл руками. «Возможно, там и нечего будет открывать».
Джаго пробормотал: «Тогда молись, ублюдок!»
Сквайр направился на корму. «У меня наверху два наблюдательных поста, и обе шлюпки готовы к спуску. Больше ничего...»
Выражение лица Адама заставило его замолчать. «Если я упаду…» — сказал он.
Сквайр сказал только: «Тогда я буду лежать рядом с тобой».
Они оба посмотрели в сторону полубака, пока лотовый заканчивал очередной промер глубины.
«Кстати ...» Это все, что он мог сказать.
Взрыв был больше похож на эхо, чем на выстрел, и на несколько секунд Адам вспомнил о ранних туманных предупреждениях, о марунах, которые он слышал в детстве в Корнуолле. Местные рыбаки всегда утверждали, что от них больше вреда, чем пользы.
Сквайр воскликнул: «Вот вам и доверие!» и потянулся за пистолетом, как раз когда Адам встал между ним и Пекко, который прикрывал глаза руками и качал головой в знак протеста.
«Нет, нет! Не мы, капитан! Наблюдатели на холмах!» Он отчаянно жестикулировал. «Если бы была ловушка, они бы ждали в проливе!» Теперь его взгляд был прикован к стволу пистолета Сквайра. «Я говорю правду!»
Адам медленно произнёс: «Ещё один корабль. Полагаю, это бригантина капитана Тьяке». Ещё несколько секунд он пытался вспомнить название. «Петерел ».
Сквайр снял курок и засунул пистолет за пояс. Он сказал, не глядя на Пекко: «Тебе повезло!»
Пекко воскликнул: «Я сделал все, что мог!» Он оттолкнул двух матросов и его вырвало в шпигаты.
Адам сглотнул и отвёл взгляд, заставляя себя сосредоточиться на полосе мыса, которая постепенно спускалась к расширяющемуся водному пространству за стакселем. «Предупредите всех внизу».
Джаго сказал: «Готово, капитан». Обращаясь к помощнику стрелка, он тихо добавил: «Сейчас или никогда, а, Тед?»
После медленного и мучительного перехода мимо прибрежных островков, а иногда и среди них, их прибытие было поразительным по своей внезапности. С палубы «Делфима» якорная стоянка представляла собой лагуну размером с замкнутое озеро, но с реев и верхних вант зоркие впередсмотрящие видели последние выступающие участки земли, а за ними, словно серо-голубой барьер, простирался великий океан.
Оказавшись здесь, корабль стал бы невидим для проходящего патруля или случайного торговца. В усиливающемся солнечном свете вода казалась спокойной и неподвижной, но паруса были туго натянуты, а рваный португальский флаг развевался.
Адам отошёл на несколько шагов от штурвала и направил телескоп вперёд и поперёк их курса. Выделялись отдельные лица, смотревшие на островки или на зелёную массу материка. Один хмурился от напряжения или тревоги, другой поджал губы в беззвучном свисте. Люди, которых он узнал и понял. Которые доверяли ему, потому что у них не было выбора.
И сомнения, что всегда были рядом, засада, когда меньше всего её ждёшь. Как и его собственные, если бы я упал . На кого ещё могли бы рассчитывать эти люди?
Он снова вспомнил своего дядю, сэра Ричарда Болито, его последние слова в тот роковой день. Мы всегда знали . Его рулевой, Джон Олдей, слышал его, а Джеймс Тайак записал это в вахтенном журнале флагмана сразу после боя. Мы всегда знали .
Он вытер саднящий глаз тыльной стороной ладони и снова сосредоточился, и на мгновение показалось, что его разум слишком напряжён, чтобы сосредоточиться. Корабль шёл почти бортом, заполняя и перекрывая всё поле зрения, резко выделяясь на фоне деревьев и узкой полоски пляжа.