Чтение онлайн

— Так он соврал, да? Ну и любите вы, южане страшные байки травить. Как будто вокруг страхов мало. — Обогнав пастора Сив облегченно рассмеялась. — А я ведь почти поверила.

— Не соврал. — Чуть заметно покачал головой ксендз. — Помолчи, дитя. Думать мешаешь.

Уперев руки в бока, дикарка недовольно нахмурила брови.

— Слушай, Ипполит, если ты еще раз назовешь меня «дитя» я накормлю тебя землей, а потом верну тебе твое гребаное серебро.

— Не вернешь. — Окинув северянку оценивающим взглядом пастор тяжело вздохнув недовольно поджал губы. — Одна ты отсюда не уйдешь, а барон пока никуда уйти не в состоянии, к тому же… — Не закончив фразы ксендз неожиданно широко улыбнулся. — Не пытайся казаться хуже чем ты есть, Сив.

В воздухе повисло тяжелое молчание.

— Может и не верну. Но в рожу все равно дам. — Буркнула наконец женщина и извлекла из несколько похудевшей поясной сумки очередное яблоко. — Мне целый день кому-нибудь в рожу двинуть охота.

— Слушай, а откуда ты их берешь? — Поинтересовался пастор таким тоном словно минуту назад они беседовали о погоде.

— Так рядом с домом Денуца яблоня стоит. — Пожала печами великанша. — Вот и нарвала немного.

— Хм-м… Понятно. — Медленно кивнул пастор и бросив полный подозрения взгляд в сторону затягивающих горизонт туч воздев длань указал в строну виднеющейся за палисадом избы с покосившейся соломенной крышей. — Это, как я понял первый из дворов с которого пропали люди. — Может, ты попробуешь поискать следы?

— Нет. — Сначала ты расскажешь мне про рогатую бабу. Снова набычилась северянка и упрямо наклонив голову демонстративно скрестила на груди руки.

— Хватит упрямится, дит… Сив, я расскажу тебе все что знаю. Про рогатую женщину, про суккуба, про человека быка, про всех чудовищ о которых когда либо читал или слышал. Но потом. — Подойдя к калитке священник перегнувшись через загородку скинул щеколду. — Пойдем. Время за полдень, а мы не продвинулись ни на шаг.

Посверлив священника недовольным взглядом северянка недовольно скривилась и одарив ксендза очередным, могущим означать что угодно, пожатием плеч шагнула вперед оттесняя его от калитки.

— Сзади иди… — Буркнула она пряча яблоко обратно за пазуху и сердито засопев огляделась по сторонам. — А то как выскочит эта, рогатая, и тоже тебя… засунет.

В доме царила разруха и запустение. Перевернутые лавки, вскрытые и выпотрошенные лари, примостившийся в углу сундук с разбитой крышкой.

— Ха… — Раздраженно пнув лежащую на полу расколотую крынку великанша переступила через широкий проходящий через всю избу исчезающий на пороге след остро пахнущего кислым житом серо-бурого порошка и растянув губы в широкой ухмылке ткнула пальцем в сторону разбитого очага. — Кубышку с монетами похоже искали.

— Не суди и не судим будешь. — Тяжело вздохнул пастор и осторожно, вдоль стеночки пройдя в угол с сундуком с любопытством заглянул внутрь. — Пусто. Заключил он и осенив себя знаком создателя молитвенно сложил на груди руки. — Прости им Всемилостивый, ибо не знают они что творят.

— А если бы я с разоренной хаты хоть, вон, кувшин разбитый вынесла, ты бы первый меня мародеркой и исчадьем Павшего назвал. — В голосе дикарки звучала неприкрытая обида. — Это несправедливо, Ипполит.

— Милостью Создателя. — Ответил священник и поставив на ножки лежащий на полу табурет устало опустился на жесткое сидение. — Милостью Создателя, мы познаем справедливость только на последнем суде, что случится в конце времен. А до этого справедливости мы и не увидим.

— Почему? — Брови великанши удивленно поползли вверх.

— Потому, что мы привыкли называть справедливостью то, что кажется правильным только нам. — Тяжело вздохнул священник. — Но проблема в том, что, то, что кажется нам праведным и справедливым, зачастую до нельзя несправедливо к другим. Сегодня утром ты рассказала мне историю о святилище Зверя-смерти. Древнего и кровожадного демона, да помилует нас господь-вседержитель. И с твоей стороны, то, что случилось было до нельзя несправедливо. Со стороны империи это событие выглядит совсем по другому.

— По другому? — Озадаченно прикусила губу великанша. — И как это может по другому выглядеть?

— Ислев. — Пожал плечами священник. — Ислев был построен еще до начала экспансии. Его основала торговая гильдия. С разрешения ваших старейшин. Как место мира. Место ярмарок и обмена. Три тысячи человек, что обслуживало верфи, мануфактуры и мельницы. Три тысячи мастеровых, рабочих, корабелов, хозяев постоялых дворов, и прочих. Еще не город, но большой форпост. Место, которое считали началом если не дружбы, то партнерства. Торговля процветала, наши народы потихоньку учились жить в мире, и казалось, что у нас все получится. Медленно, тяжело, но получится. А потом. Потом появился Магнус — Красный. Тот кого в империи больше знают как Апполион — истребитель. Северяне напали ночью. Вырезали охрану, захватили порт, сожгли корабли… и начали убивать. Единицы выживших рассказывали что пришедшие с холмов дикари насиловали мужчин и женщин, вспарывали животы, отрубали руки и ноги, насаживали детей на копья, сжигали людей за живо, топили младенцев в чанах со щелочью… Империя не могла оставить это просто так, Сив. Просто не могла. Но когда в Подзимье приплыли наши легионы вы не стали биться. Убийцы беззащитных и насильники детей просто убегали в леса, прятались в болотах, лезли в горы, где их было не достать. Большинство ваших племен кочуют. И поэтому вы с легкостью бросали свои летние и зимние стоянки. Прятались там, где вас не найти, вылезая из нор только чтобы устроить очередной набег. Нет, вы не нападали на отряды солдат и дружины рыцарей. Вы нападали на обозы, на полевые госпитали, на мирные хутора и поселки, на тех, кто пытался эвакуировать остатки выживших. Утраивали пакости и снова убегали. И тогда Наместник принял решение. Он принял решение ударить в те места, которое вы не могли бросить. Сжечь ваши капища. Тяжелое, кровавое, решение, но совет посчитал эти действия… справедливыми. А потом мы начали все с начала. вал, вновь отстроенный Ислев, уже не представительство торговых цехов а настоящий город. Крепости. Монастыри. Солдаты, дружинные отряды, ленная система и святая наша матерь церковь. Мы принесли мир на эту землю. Восстановили разрушенное, и дали жителям, тем, кто не закостенел в ненависти шанс. Хороший шанс. Честный шанс. Те, кто переселился к нам, за Вал, кто примкнул к Империи. Они не страдают от голода, и… несправедливости. У них те же права, те же обязанности, те же доходы. Шанс жить честно и мирно, в довольстве и достатке, пользоваться всеми благами ивилизации… не так уж и мало если подумать. А те кто предпочел ютится в горах или лесах, прятаться в болотах… это был их выбор.

В избе воцарилось долгое молчание.

— Значит… вот как? — Покачала головой великанша и сев на корточки ткнула пальцем отозвавшийся недовольным покачиванием выломанный из очага камень. — Знаешь… Я разговаривала с одним монахом. Его почему-то называли старцем, хоть он и не старый еще. Просто слепой и рук у него нет. Кто-то ему их отрубил. Он сказал мне, что последний суд уже идет. Здесь. Отставив большой палец Сив ткнула себя в грудь. Он, говорил, что в сердце каждого человека идет великий бой между светлыми и темными силами. И что только сильный духом сможет выбрать правильную сторону и не сбиться с пути. А еще он сказал, что на мне благословение белой девы.

— Слепой и безрукий… Протянул сгорбившийся на своем сиденье, явно думающий о чем-то своем Ипполит. — Мало ли блаженных калек ходят… Стой. — Пастор недоуменно моргнул. — Старец… Ты разговаривала с самим Старцем Монблау? — Он же…

— Ага. — Кивнула великанша. — Перед тем как меня в монастырь отправили, чтобы на свободу выпустить. Он мне понравился. Он добрый. Хоть и очень грустный. Попросил его обрубки в руках держать и в глаза смотреть, а потом… женщина нахмурилась. — А потом я ничего почти не помню. — Только, что он мне улыбался. И про битву в сердце. И что мой путь будет трудным. И что я потом очень долго плакала. Я с детства не плакала, а когда за руку его взяла заревела. — Глаза дикарки затуманились от воспоминаний. — Мы с ним, получается день целый сидели. Потому что когда меня привезли только утро было, а когда от него вышла уже смеркалось… Знаешь. Вспомнила вот сейчас. Он сказал, надо верить своему сердцу и разуму. А не всему, что мне говорят. Даже если этот человек будет жрецом.

— Хороший совет. — Немного помолчав кивнул пастор. — Хотя, это и странно слышать такие слова от святого человека.

— Я тоже так подумала. — С серьезным видом кивнула дикарка. — А потом решила, что буду слушать только друзей и духов. Духи меня никогда не обманывают.

Щека священника нервно дернулась.

— Что-нибудь нашла? — Проскрипел он и устало помассировав виски, принялся мерно щелкать костяшками четок.

— Ты про рогатую бабу рассказать обещал. — Склонив голову на бок, северянка зачерпнула ладонью угли из очага и зачем-то попробовала их на язык.

Ипполит тяжело вздохнул и ссутулившись принялся с остервенением щелкать четками.

— Хоки. Это сулжукский злой дух являющийся путникам в пустыне. Извращенное отражение темной стороны примитивного языческого божества-всематери. Страх рождения детей. Уход из жизни молодых и здоровых, смерть при родах, извращенное изнасилование, неестественное рождение. Все противоположное естественному циклу жизни. На самом деле не более чем выдумка. Отражения подспудных страхов. — Наконец-то вздохнул он и тряхнув нанизанными на шнурок бусинами сложил на коленях руки. — Когда империя пришла в сулджук им было трудно принять Великую мать. Они считали нас демонопоклонниками… Мой предшественник видимо очень любил Praedo malum. Даже апокрифичные и признанные ложными разделы. И щедро делился этим знанием с паствой. Я нашел в церкви несколько книг.