Чтение онлайн

Через пару минут возвращается всё тот же муравей, а с ним — «старший». Тот самый, что вёл меня в прошлый раз. Он склоняется над сахаром изучая. Потом его усики поворачиваются к нам.

И вдруг — резко, почти жадно — к нашим рюкзакам. К мешкам Цыпы, из которых виднеется уголок руды.

Я понимаю. Они чувствуют металл, я уверен.

Не торопясь, вытаскиваю из мешка Алексея два небольших куска руды, добытых только что. Кладу их рядом с сахаром. Потом отступаю на шаг и сажусь на невысокий камень, принимая позу наблюдателя. Всё моё тело говорит: «Я не угроза. Я здесь для обмена».

— Вы что делаете? — шепчет Алексей, присаживаясь на корточки рядом, но не сводя глаз с муравьёв. — Я думал, мы им тоже… ну, типа, бошки разобьём, если что. Они же монстры.

— Нет, — так же тихо отвечаю я. — Они не монстры. Они другой народ. И умный. Смотри.

Муравьи начинают суетиться. «Старший» издаёт серию быстрых щелчков. Один из стражей разворачивается и бежит в город. И тут начинается.

Это похоже на оживлённую ярмарку. К нам тянутся вереницы рабочих муравьёв. Они несут всё подряд: отполированные до блеска разноцветные камушки, куски странного дерева, крупные, сочные растительные макры, источающие слабое розовое сияние.

Потом приводят «скотину» — здоровенную тлю, размером с корову, что впечатляет меня и ужасает одновременно. Одно дело читать, что муравьи держат тлю как домашний скот, а другое — увидеть это, ещё и в таких пропорциях. Жуть.

Но самое интересное — в конце. Несколько муравьёв приносят и осторожно ставят перед нами сосуды. Они сделаны не из глины и не из дерева, а из какого-то полупрозрачного, похожего на янтарь, материала. Внутри плещется густая, желтоватая жидкость.

Мне становится дико интересно. Я беру один сосуд, осторожно откупориваю пробку — кусочек застывшей ароматной смолы. Подношу к носу и втягиваю воздух.

И меня накрывает. Не запахом — воспоминанием. Резкий, колючий, кислый, до слёз знакомый аромат. Муравьиная кислота.

Запах, который стоял в воздухе, когда в детстве, в прошлой жизни, я засовывал палку в лесной муравейник, а потом, как дурак, облизывал её. Кошмарно кисло, но как же было интересно!

Только этот запах в разы, в десятки раз сильнее и… сложнее. В нём чувствуется не просто кислота, а какая-то странная, живая едкость. Если та детская кислота лишь щипала язык, то эта, мне кажется, может прожечь его насквозь. И не только язык.

Что эта субстанция из насквозь магической Изнанки, выработанная муравьями, питающимися бог знает чем, может сделать с металлом? С кожей? С магией?

Голова идёт кругом от возможностей. Нужен алхимик. Срочно нужен грамотный, непугливый алхимик, который разберёт эту жижу на компоненты и скажет, на что она годится.

Я начинаю торг. Простым языком жестов: показываю на слиток металла, потом на то, что хочу — на сосуды с кислотой и на несколько самых крупных макров. Потом на сахар, потом на металл.

Я оставляю муравьям два слитка и весь мешок сахара. Беру два сосуда с кислотой, которые нужно будет нести самым аккуратным способом, так что займусь этим я. Также беру три отборных макра и несколько просто красивых, отполированных кристаллов — без магии, но очень ярких. Сделаю какую-нибудь цацку для Оли, чтобы порадовать и наградить её за старания.

Алексей наблюдает за всей этой процедурой разинув рот. Его мозг, привыкший к простой системе «свой-чужой / бить-не бить», явно перегрузился необычной информацией.

Он смотрит то на меня, то на муравьёв, которые аккуратно забирают руду и уносят сахар, то на свои руки, ещё пахнущие кровью их бурых сородичей.

Когда мы, наконец, покидаем пределы муравьиного города и идём обратно к пещере с разломом, он ещё минут десять идёт в полном молчании. А потом его неожиданно прорывает.

— Ни фига себе… — начинает он, и слова текут рекой. — Вы, ваше сиятельство, это, крутой! Я такого не видел! Никогда! Мало того что морды бить можете, так ещё и с монстрами общий язык нашли! Как вы это сделали? Они же… они же…

Он не может подобрать слова и заходится в заиканиях.

— Да какие они монстры, Алексей, — отмахиваюсь я, но внутри доволен. Не только удачной сделкой, но и эффектом, произведённым на моего нового бойца. — Просто другой вид. Другая цивилизация. Ты сам видел — у них дороги, фермы, торговля. Они разумны. Просто разум другой, не такой, как у нас. Я считаю, с кем угодно можно договориться, если найти, что им нужно, и показать, что нужно тебе. Это выгоднее и проще, чем воевать со всеми подряд.

— Но те, в пещере…

— Те, в пещере, — перебиваю я, — возможно, дикое племя. Или бандиты. Или просто охраняли свою территорию. С ними диалог не прошёл. Пришлось применять твой новый кастет. Видишь? Надо уметь и так и так. Иметь инструменты на все случаи жизни, как говорится.

Возвращаемся в пещеру, проходим через портал на розовый луг, а оттуда — в наш домашний разлом. Выход, к счастью, стабильный, и мы оказываемся на заднем дворе, прямо перед сидящей в позе лотоса Ириной.

Она открывает глаза, видит нас целыми и невредимыми, ну, почти, и облегчённо выдыхает.

Цыпа, не теряя ни секунды, хватает свой мешок с рудой и мчится в сторону кузницы — делать второй кастет. Его энтузиазм не остановить. Да я и не пытаюсь. Сам был на его месте и всё понимаю.

А я, почувствовав, как с меня течёт пот, смешанный с пылью Изнанки, принимаю стратегическое решение. Решение под названием «горячий душ».

И, поскольку я не любитель делать что-то в одиночестве, когда есть приятная компания, то захожу в дом и на пути в свою спальню перехватываю Олю, которая несёт в кабинет свежую пачку бумаг.

— Всё, рабочий день окончен, — заявляю я, беря её за руку.

— Но, Всеволод Алексеевич, я…

— Никаких «но». Приказ. Идём проводить санитарно-гигиенические мероприятия, — увлекаю её за собой в сторону ванной.

Горячая вода, пар, её смех и протесты, которые быстро стихают, — лучшее лекарство от напряжения, запаха смерти и муравьиной кислоты, которая, кажется, въелась мне в нос. Моемся долго, тщательно, с пристрастием.

Я смываю с себя остатки боевых действий на Изнанке, а Оленька… помогает.