Чтение онлайн

— Ничего так железяка. Зачётная. Пойдёт в счёт долга. И это тоже возьму.

Он сгребает ещё несколько артефактов и просто деталей, а потом оборачивается к сидящему на полу Генке, который пытается не расплакаться от боли и унижения.

— Слушай сюда, гений. У тебя есть неделя. Принесёшь остальное сам или я вернусь. И возьму уже не железяками. Понял? Настоятельно рекомендую деньги найти.

Он швыряет артефакты в старую сумку, которая валялась на полу, разворачивается и выходит.

Генка сидит на холодном бетонном полу, прислонившись к стеллажу. Кровь капает с его подбородка на грязную рубашку. Он смотрит на пустое место на верстаке. Туда, где только что лежала его надежда. Его шанс выкарабкаться, разгадать тайну, продать что-то стоящее и, может быть, наконец-то выбраться из этой ямы.

Он почти собрал её. Почти почувствовал, как должна работать эта хитрая, необычная магия. А теперь этот урод утащил её, как безделушку. Будет пытаться продать за три копейки как «старинную диковинку», а когда не получится — выбросит на свалку. Или разобьёт.

Геннадий возвращается к верстаку, садится на стул. Тянется к кружке с холодным чаем, делает глоток. И сидит так долго, глядя в пустоту, сожалея не столько о разбитом носе, а о той самой, так и не разгаданной силе, которая только что уплыла у него прямо из рук.

Александра Спинорогова сидит в моём кресле. Она больше не выглядит как холодная, расчётливая кукла, что была в ресторане. Её пальцы лежат, сжатые на коленях, они легко выдают напряжение баронессы. Замечаю, как мелкая дрожь проходит по её пальчикам.

Даже несмотря на то, что она изо всех сил пытается держать спину прямо, а подбородок — высоко поднятым, выглядит Спинорогова жалковато. В её глазах плещется страх, который она не в силах скрыть до конца. Играет или правда так быстро встряла?

— Граф, — начинает она, и голос срывается. Она сглатывает, пытается взять себя в руки. — Вы сказали… что если станет по-настоящему плохо, я могу прийти. Что вы… выручите. Надеюсь, вы как мужчина, держите своё слово. Вы должны…

Я поднимаю руку, и она замолкает, уставившись на мою ладонь, будто это крайне несимпатичный паук.

Сам бросаю взгляд на собственную ладонь, вдруг я невзначай начал превращаться, всякое может быть.

— Стоп, Александра Игнатьевна, — говорю я ровно. — Давайте без этого. Без «вы должны», «мужчина», «помогите слабой женщине». На эту удочку я не клюю. Вы же не такая слабая, какой пытаетесь себя выставить. Вы — хитрая, расчётливая и, судя по всему, попавшая в переплёт барышня.

Усмехаюсь и прохожу в комнату. Усаживаюсь напротив баронессы и смотрю в её большие глаза:

— А вот ваши девичьи уловки, эти вздохи и намёки — оставьте для старпёров вроде вашего покойного супруга. Со мной это не прокатит. Говорите прямо. Что случилось и зачем вы здесь?

Её лицо искажается. Страх на секунду отступает, уступая место чему-то тёмному и едкому, похоже, я её задел. Злость, что мелькнула в её глазах ещё в ресторане, теперь вырывается на свободу.

— Да что вы знаете о моей жизни?! — выкрикивает она, и голос становится пронзительным, почти визгливым, она даже порывается встать, но быстро прижимает свою попку к креслу. — Что вы знаете о том, что значит быть проданной, как вещь?! О том, что такое каждый день видеть рядом с собой дряхлое тело и чувствовать на себе его похотливые старческие руки?!

Баронесса отворачивается и стискивает челюсти, раздувая ноздри. Но затем, словно силы резко покидают её, и она вздыхает. Дыхание у неё неровное, грудь часто вздымается. Неплохая грудь, должен заметить.

Я наблюдаю не двигаясь. Пусть выговорится, кажется, ей сейчас нужно именно это.

— Подайте чай! — кричу я в сторону коридора. — Покрепче. И что-нибудь сладкое.

Потом снова поворачиваюсь к Александре и пересаживаюсь на кресло, которое стоит рядом с баронессой.

— Ну, раз я ничего не знаю, то расскажите про свою жизнь. Мне интересно.

Она смотрит на меня со смесью обиды и странного облегчения. Как будто ей наконец-то дали говорить о том, о чём она молчала годами. Через минуту служанка, стараясь не смотреть на нашу гостью, вносит поднос с двумя чашками, маленьким заварочным чайником и тарелкой печенья. Ставит на стол между нами и так же тихо исчезает.

Я наливаю баронессе чаю, пододвигаю чашку. Александра машинально берёт её, но не пьёт. Просто держит, согревая ладони.

— С чего же начать? — шепчет она, глядя в никуда. — Хорошо. Мой отец был… неудачливым игроком, как и ваш, впрочем. И не только в карты. В делах, в жизни. Он проигрывал всё, что имел, и влезал в долги. Когда мне было семнадцать, он был должен барону Спинорогову сумму, которую не смог бы отдать за три жизни.

Она усмехается и продолжает:

— Мой отец был трусом. И подлецом. Он предложил в счёт долга… меня.

Баронесса делает глоток чая, будто пытаясь смыть с языка горький привкус этих слов. А у меня подлетают брови. Что это за договорной брак в счёт долга? Или здесь так можно? Хотя чего я удивляюсь?

— Спинорогову было семьдесят два. Мне — восемнадцать, когда нас обвенчали. Он купил меня, как покупают породистую лошадь. Для престижа. Чтобы молоденькая жена скрашивала его последние годы. Чтобы выводить в свет и хвастаться перед такими же старыми похабниками. А в остальное время…

Её губы кривятся в безрадостной улыбке. На моём лице тоже появляется гримаса. Даже думать не хочу, что пережила баронесса, но всё равно узнаю. Так что стараюсь не подавать виду и просто слушать.

— Он устроил мне «райскую жизнь». От постели до… — она заикается, — всего. Он постоянно унижал меня, напоминая, что я его собственность. Я была не женой, а дорогой игрушкой, которой он мог хвастаться и которую мог ломать, когда ему вздумается.

— Не позавидуешь, — вставляю я.

— И да, я пошла на преступление, — Александра поднимает на меня взгляд, и в её глазах нет ни капли сожаления. — Только не вздумайте меня осуждать. В моём возрасте быть отданной такому… существу… это кошмар наяву. Я думала, что если избавлюсь от него, то смогу, наконец, спокойно жить. Стать богатой молодой вдовой.

Она замолкает, и по её лицу я вижу, что шалость, видимо, не удалась.

— Но оказалось всё куда хуже, — тихо продолжает баронесса. — У моего «дорогого» супруга, как выяснилось, тоже были долги. Очень большие. Не меньше, чем у моего отца. Только должен он был… бандитам. Они пришли ко мне с угрозами, и я была вынуждена заложить почти всё, что смогла, чтобы хоть как-то отсрочить расправу. В том числе и фамильное колье. Единственное, что мне досталось от покойной матушки. Но и это их не остановило.