Чтение онлайн

— Кстати, — говорит она, когда я намыливаю ей спину, — я сегодня отправила заявку в Коллегию. На регистрацию разлома. Всё по форме, как вы просили.

— Умничка, — провожу мочалкой вдоль её позвоночника, наслаждаясь гладкостью её кожи под пальцами.

— И ещё… — она переходит на шёпот, — я порылась в долговых книгах вашего отца. Нашла ещё двоих. Не таких крупных, но всё же. Один купец в Ялте, другой — мелкий помещик из Симферополя.

— Отлично, — говорю я. — Включай их в общий список. Будем разбираться со всеми по очереди. Только… — разворачиваю её к себе, глядя в глаза, в которых пляшут огоньки, — после.

«После» затягивается. Когда мы, наконец, выходим из душа, оба красные, пропаренные и в хорошем расположении духа, Оля вдруг ахает и хлопает себя по лбу.

— Ой, господин! Боже мой, мы так увлеклись, что я совсем забыла! Внизу вас ждут! Уже час или даже два!

— Кто? — спрашиваю я, натягивая свежую рубашку. После душа и увеселений с Оленькой я бодр как никогда. Готов к новым свершениям.

Оля, завязывая поясок на своём платье, смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

— Как вы и предсказывали, — говорит она тихо. — Прибежала, вся перепуганная и просила передать, что это срочно. Очень.

Я вздыхаю. Покой, как всегда, недолог. Спускаюсь по лестнице в полумрак гостиной, где слуги уже зажгли несколько ламп. И там, в большом кресле у камина сидит Александра Игнатьевна Спинорогова.

Сидит не как обычно — с гордо поднятой головой и холодной маской на лице. Она сидит, ссутулившись, будто невидимый груз придавил её к спинке кресла. Платье на ней простое, тёмное, без изысков. Руки сжаты на коленях. И когда она поднимает на меня взгляд, в её серых глазах нет ни капли прежнего кокетства или надменности.

Я останавливаюсь на пороге, давая ей время подготовиться. Потом делаю несколько шагов вперёд.

— О, — произношу я спокойно. — Вы всё-таки здесь, Александра.

Она кивает, едва заметно. Губы её дрожат.

— Ну, — говорю я, садясь в кресло напротив. — Рассказывайте. Что у вас случилось?

Окраина г. Ялта. Гаражи

Генка сидит на табуретке, сгорбившись над верстаком, заваленным железным хламом. Воздух в гараже спёртый, пахнет паяльной кислотой. Следы вчерашнего ужина так и остались на грязной сковородке в углу.

Та штука, которую притащил ему Витёк-браконьер, оказалась лишь частью головоломки. Но Генка не зря просидел полжизни в этом гараже. Он порылся в своих закромах, в ящиках, набитых сломанными артефактами, которые он скупал за копейки у отчаявшихся людей.

И нашёл почти подходящие соединительные муфты со стёртой, но похожей резьбой. Нашёл обломок второй, более тонкой трубки, из другого, давно разобранного на запчасти «коммуникатора».

Металл другой, но магический отпечаток как будто подходит. Как ключ к замку, который слегка погнули, но всё ещё можно вставить, если постараться.

Он паяет. Капля олова, точное движение, едкий дымок. Пальцы работают уверенно, почти не дрожа. Он соединяет, подгоняет, скрепляет.

Иногда Генка закрывает глаза, водит кончиками пальцев по холодному металлу, пытаясь уловить слабый, почти угасший след магической схемы. Она странная. Не боевая, защитная или бытовая. Что-то… связующее. Пространственное.

Словно эта штука не самостоятельное устройство, а деталь от чего-то большего. От чего-то такого, о чём в его учебниках по артефакторике не писали.

Час работы, второй. Постепенно из груды разрозненных деталей на верстаке начинает возникать нечто цельное.

Внутри, в полостях, где раньше что-то было, теперь лежат обломки кристаллов, подобранные по сходству резонанса. Не идеально, но лучше, чем ничего.

Генка откидывается на спинку стула, вытирает лоб грязным рукавом. Смотрит на своё творение. Он понимает, что до полного ремонта ещё далеко. Нет главного — неизвестного компонента, который должен находиться между трубками. И нет знания, как эту штуку активировать.

Какая последовательность магических импульсов? Какое топливо? Макры? Кровь? Просто воля? Он водит пальцем по насечкам, бормочет про себя отрывки заклинаний из старых манускриптов, пытаясь угадать логику древнего мастера.

Ничего. Молчание. Артефакт лежит мёртвым грузом.

И тут в дверь стучат. Генка вздрагивает, его глаза мечутся к двери, потом к готовому артефакту на столе. Он замирает, затаив дыхание, надеясь, что непрошеный гость подумает, что в гараже никого нет, и уйдёт.

Не уходит. Стук повторяется, уже громче. Потом раздаётся удар, и старая дверь впускает непрошеного гостя.

В проёме стоит крупный мужчина. Широкая спина, мощная шея, лицо с грубыми чертами.

— А, Геннадий, — произносит мужик скалясь. — Думал, спрячешься?

Генка вскакивает с табуретки, пытаясь придать своему тощему, испуганному телу хоть какую-то внушительность. Не выходит.

— Виталик… я как раз собирался… дела не идут, понимаешь… — лепечет он.

— Собирался, собирался, — перебивает Виталя, делая шаг вперёд. — Ты третий месяц собираешься. Я человек терпеливый. Но не настолько. Где мои деньги, артефактор?

— Денег нет, — честно говорит Генка, разводя руками. — Клиентов почти нет. Я еле-еле на еду наскребаю.

— На еду, значит, есть, — кивает амбал, и его маленькие глазки сужаются. Они скользят по верстаку, по полкам, заваленным хламом. — А на крышу — нет. Непорядок. Неуважение.

— Я отдам! Как только…

— Как только что? — Виталя перебивает его снова. — Мне надоело это слушать. Значит так, раз денег нет — расплатишься товаром. Что тут у тебя есть?

Его взгляд падает на верстак. На ту самую, только что собранную конструкцию из трубок.

— Это что за хрень? — Виталя тянется к ней.

— Не трогай! — у перекупа вырывается крик, полный неподдельного ужаса. Он бросается вперёд, пытаясь заслонить собой стол.

Это большая ошибка. Виталий даже не злится. Он просто движет раскрытой ладонью вперёд, коротко и мощно. Удар приходится Генке прямо в нос.

Хруст. Боль, острая и яркая, разливается по лицу. Он садится на пол, схватившись за лицо. Из носа хлещет тёплая, солёная кровь, заливая рот и подбородок.

Виталя даже не смотрит на него. Он спокойно берёт со стола собранный артефакт, покручивает его в своих здоровенных лапах.