Чтение онлайн

– Ты... но тебе же плохо... я чувствую... прости, прости...

Я разрыдалась.

– Аня.
– Игорь поднял моё лицо за подбородок.
– Со мной всё хорошо, слышишь? Как ты себя чувствуешь?

– Нет!..
– Хотелось выть.
– Пожалуйста, не обманывай меня!.. Что с тобой? Тебя что-то гложет, да? Что-то мучает. Это из-за меня?

Во взгляде появилось удивление.

– С чего ты взяла?

– Не знаю.
– Я обняла крепче.
– Просто... почувствовала, что ли. Это не так? Ошибка?

Игорь покачал головой.

– Давай не будем. Тебе нужно успокоиться и отдохнуть.

– Нет.
– Я заглянула в глаза.
– Прошу тебя. Расскажи. Я не смогу успокоиться. Пожалуйста.

Он молчал. Достал из кармана сигареты. Хмыкнул. Убрал.

– Лёху вспомнил.
– Стеклянный взгляд в потолок.
– Уж не знаю, почему.

– Из-за Виктора Васильевича?

– Да пёс его знает. Может. У него все разговоры про это.

– Про Лёшу?

Хмыкнул.

– Про то, какой из меня хреновый старший брат. Не уберёг, позволил стать монстром. А теперь ещё и не могу вылечить. Ублюдок, короче.

Боль, сколько же боли... Он тоже так считает. Верит в это.

Я приподнялась на локтях.

– Разве ты виноват?
– Желание утешить, успокоить эту боль. Чтобы не страдал, не мучился. Сильнейшее. Просто захлестнуло.
– Разве это был не его выбор?

Взгляд по-прежнему стеклянный.

– Сложно сказать. Лёха постоянно на меня ровнялся. Мелкими были - всегда вместе. И батя вечно твердил одно и то же. Он сам был старшим, вот и мне мозг полоскал. Следи, оберегай, защищай.

– Так что произошло? Почему?

Вздохнул. Молча. Нет, больше настаивать не стану - слишком уж много боли. Как ядовитая игла в сердце, в душе. А тут ещё глупая Аня со своими порывами...

– Я говорил, всегда вместе были.
– Поднялся, снова достал сигареты. Подошёл к окну, открыл. Закурил.
– Потом я перекидываться начал. Родители голову ломали, как быть, а Лёха говорил, что тоже так хочет.
– Вымученная усмешка.
– Потом меня в Питер забрали. Дед твой. Часто домой возвращаться не получалось. Батя тоже не мог Лёху возить - дорого и долго. Виделись редко. Скучали. Как приеду - радости полные штаны. Каждый раз просил перекинуться. И его научить. А я б и хотел, да как тут научишь? Короче, жили так. Лет десять наверно. Плюс-минус.

Докурив, взял другую сигарету.

– Я вкалывал, деньги появились. Хотел своих в Питер перетащить - батя с мамой отказались. А Лёха-то впереди поезда бежал. Ему эта деревня хуже горькой редьки была уже. Приехал. Обжился. И всё грезил, как бы оборотнем стать. С обычными девицами не встречался - ему волчицу подавай. Подцепил одну. Вся из себя чистокровная в десятом колене. Дрянь та ещё. А Лёха с неё пылинки сдувал, идиот. Влюбился типа. По пьяни сделали Машку. Эта сука хотела аборт делать, он уговорил рожать. Жениться хотел. А она родила и свалила. Мол, полукровки ей не нужны, а он вообще вошь поганая. Убивался, придурок. Долго. Я пытался его отвлечь, да где там. А потом на ребят Одинцова наткнулся. Ну или они на него, хрен знает. Там как раз одна программа была. Якобы помощи. Её Мишка основал - хотел изучать оборотней, чтобы людям помогать. Болезни лечить и всё такое. Все подопытные - сугубо добровольцы. Это ж Миша. Он часть своих зелий вообще на себе испытывал. У Одинцова свои планы были. Тогда ещё Леонид был, отец нынешнего. Он твоему батюшке поддакивал, спонсировал. Да, мол, давай. Изменим мир к лучшему. Мишка летал как на крыльях. Верил. Искренне.

Третью.

– Доизучался до того, что нашёл возможность какой-то там манипуляции с какими-то генами. Или клетками, не помню уже. Мол, для оборотней они очень важные, но их можно менять. Вплоть до того, что вообще зверя заблокировать. Или усилить. А если людям пересадить или там перелить, можно любую болезнь вылечить. Хоть рак, хоть паралич. Панацея, короче. Ну, так поначалу думали. А потом побочные эффекты полезли. Несколько человек умерло, но это ещё полбеды. Двое сумели перекинуться. Один почти полностью, второй - наполовину. На изнанку его вывернуло. Первому тоже не поздоровилось. Перекинуться-то перекинулся, но сразу диким стал. Это оборотни, которых перемкнуло. Крышу снесло. И обратно уже никак. Был скандал. Еле замяли. Мишка убивался, сказал, что больше этим заниматься не может. Одинцов его пытался уговорить - не вышло. Программку закрыли. Ну, мы все так думали. А этот ублюдок не унялся. Нанял каких-то своих учёных, они продолжили Мишкины разработки. И плевать уже, сколько народу пострадает. Что людей, что оборотней. Только им добровольцы нужны были. Вот Лёха и вызвался. Хотя знал же. Всё знал, я всё ему рассказывал. Так хрен! Одержим был. Оборотнем стать. И стал, мать его.

Четвёртую.

– Мне наврал, что к родителям поехал. Я, как дурак, поверил. Хорошо мать через три дня позвонила, мол, как вы там. Она и сказала, что Лёха не приезжал. Мы с твоим отцом весь Питер облазили. Искали, искали. Я всех его знакомых обзвонил, даже этой сучке его. Нету. Потом сам нас нашёл. Не знаю, как вырвался. Ночью. Возвращался домой - слышу, воет кто-то в подворотне. И сразу чувство такое... родное. И жуть. Подошёл. Псина какая-то. Взъерошенная, облезлая, в крови. Скулит. Подполз, руки лижет. А глаза Лёхины.

Замолчал.

Всё это время я слушала, затаив дыхание и не смея перебивать. Каждое слово, каждое его слово было пропитано тоской и едкой болью. Чудовищная помесь из чего-то светлого и тёплого, сильнейшего чувства вины, сдавленной ярости и чёрной подсердечной злобы.

Встав, я подошла к Игорю. Обняла, прижалась. Так хотелось его пожалеть, утешить, освободить от этого груза. Ну или хотя бы сделать его не таким тяжёлым и мучительным. Снова слёзы.

– Всё будет хорошо, - дрожащим голосом выдавила я, не в силах придумать ничего лучше.

Несколько секунд Игорь молчал, продолжая смотреть в окно стеклянным взглядом. Потом будто встряхнулся, посмотрел на меня.

– Конечно будет.
– Улыбнулся, провёл ладонью по щеке, вытирая слёзы.
– Как же иначе. Слушай, может, вернёмся за тем платьем?

Я хотела фыркнуть и закатить глаза, но вместо этого тоже получилась улыбка.

Всё обязательно будет хорошо.

Ночь. Лес. Небо. Луна.

Снова этот зов.

Ближе. Близко. Так близко, что хочется...

И всё. Вдруг снова тишина.

Нет! Не смей!

Беспокойство осталось. Томит.

Бежать, бежать, бежать!

Догнать! Найти!

Но тьма слишком густая.

Пустота.

Только лес и луна.

Беспомощность.

И далёкий зов на самой границе сознания и слуха.

После всего случившегося чувствовала я себя странно. Рассказ Игоря... Ох, малейшее напоминание, и сразу наворачивались слёзы. Будто ножом по сердцу. Игоря, его брата, Надежду Дмитриевну и Виктора Васильевича - всех очень-очень жалко. Я чувствовала себя Марианной Дэшвуд - этому чувству хотелось отдаться полностью, упиться им. Надеть Игорю терновый венец мученика, поставить на пьедестал и жалеть, жалеть, жалеть. Ведь он столько страдал! И до сих пор страдает. Это ужасно, просто чудовищно! Одинцов - конченый монстр!

И всё же...

Включалась логика. Во мне будто бы говорила Элинор Дэшвуд - спокойная и рассудительная, она пыталась смотреть непредвзято и задавала вопросы. Я чувствовала себя конченой стервой и циничной дрянью, но заставить её замолчать не получалось.

Да, Алексей пострадал из-за Одинцова. Леонида Одинцова. Александр-то тут причём? Он должен отвечать за поступки отца? С какой стати? Понимает ли это Игорь? Наверняка. Не может не понимать, это напрашивается. Другой вопрос - хочет ли? Видимо, нет. Видимо, рана настолько глубокая, что боль затмевает рассудок. Можно ли его понять? Безусловно! Можно ли считать эти чувства достаточно веской причиной для мести, в общем-то, невиновному?