Чтение онлайн

Стены. Эран работал на северной секции. Той самой, с трещинами, с выкрошившимся раствором, о которой Мэрт говорил на совете. Пятнадцать лет без ремонта. Пятнадцать лет дождь, мороз, жара точили камень, как вода точит скалу. Медленно. Незаметно. Но неостановимо.

Теперь Эран делал то, что должны были сделать каменщики пятнадцать лет назад. Только не раствором и мастерком. Эфиром и волей.

Магия Земли — его сильнейшая стихия после Арканума. Он клал ладони на камень, закрывал глаза и вливал Эфир в трещины, в щели, в пустоты между блоками. Камень отвечал: медленно, неохотно, как старый пёс, которого разбудили. Потом быстрее. Трещина закрывалась: края сходились, срастались, как рана, которую зашивают. Не идеально, не как новый камень. Но плотно. Крепко. Достаточно.

Мэрт стоял рядом. Смотрел. Лицо каменное (другое он не умел). Но глаза. Глаза менялись. От скептицизма (мальчишка, тринадцать лет, что он может?) через удивление (трещина закрылась, что?) к чему-то другому. К тому, чего капитан гарнизона, двадцать лет на службе, не показывал никогда. К надежде.

— Ещё, — сказал он. Хрипло. — Три секции. Северо-западный угол, северо-восточный и у ворот. Основание самое слабое.

Эран работал. Час. Два. Три. Переходил от секции к секции, от трещины к трещине, от камня к камню. Вливал Эфир. Укреплял. Сращивал. Уплотнял. Резервуар таял, но медленно: магия Земли не молния, не требует взрывного расхода. Потоковая, равномерная, как вода через шланг. Много, но не быстро.

К полудню северная стена выглядела иначе. Не новой. Но другой. Камень плотнее. Швы чище. Трещины закрыты. Мэрт провёл рукой по стене, по тому месту, где утром была щель шириной в палец. Гладкий камень. Ровный. Как вчера положенный.

— Мне нужны были каменщики, — сказал Мэрт. — Два года просил. Пятнадцать лет просил. Получил мальчишку. Ладно. Мальчишка справился.

Не похвала. Констатация. Военная, сухая, без эмоций, без «спасибо». Но Эран услышал: в голосе — трещина. Маленькая. Как те, что он заделывал в стене. Трещина, через которую проступало: благодарность. Или облегчение. Или что-то, что старый капитан не умел выразить словами.

Потом — ловушки. Как в Тальме, но масштабнее. Намного масштабнее.

Он вышел за стену через калитку, маленькую, незаметную, в восточной секции. Поле перед стеной: сто метров ровной земли, мёрзлой, серой, с пожухлой травой. Сто метров, которые варвары пройдут пешком или верхом, прежде чем доберутся до камня. Сто метров, в которые можно вложить многое.

Сенсорные маячки — первое. Точки Эфира, крошечные, как семена, вплетённые в землю на глубину ладони. Невидимые. Неощутимые для любого, кто не Арканист. Тридцать штук по периметру, в шахматном порядке, на расстоянии десяти метров друг от друга. Каждый связан с его восприятием: тонкая нить Эфира, как паутинка, протянутая от маячка к его сознанию. Если кто-то наступит или встанет рядом, маячок отзовётся. Вибрацией. Направлением. Расстоянием. Количеством.

Минное поле. Эфирное. Невидимое. Бесшумное. Неотключаемое.

Ямы — второе. Как в Тальме, только больше, глубже, продуманнее. Скрытые магией Земли и Воздуха. Земля создавала полость: пустоту под поверхностью, глубиной в полтора метра, шириной в два. Воздух создавал иллюзию: слой уплотнённого воздуха, поверх которого лежал тонкий слой земли и травы. Выглядело как ровное поле. Шагнёшь — и провалишься. Не смертельно. Полтора метра не убьют. Но замедлят. Задержат. Собьют строй. Лошадь сломает ногу. Пеший потеряет время. Время, которое можно использовать.

Двенадцать ям — мало. Против пяти тысяч — капля в море. Но каждый, кто провалится, крикнет. Каждый крик — сомнение. Каждое сомнение — секунда. Секунды складываются. Ямы не в линию. В шахматном, с вариациями: некоторые рядом, некоторые далеко, некоторые у самой стены, некоторые в ста метрах. Чтобы нельзя было предугадать.

Расход умеренный. Земля и Воздух — не молния: потоковая магия, экономная. Резервуар на шестидесяти процентах. Достаточно для боя. Если экономить.

Корвус наблюдал. С верха стены, перегнувшись через парапет. Смотрел, как мальчишка ходит по полю, касается земли ладонью и поле меняется. Невидимо для обычного глаза. Но для мага видно: Эфирные структуры, вплетённые в землю, как нервная система в тело. Живые. Работающие. Ждущие.

— Ты уже делал это раньше, — сказал Корвус, когда Эран вернулся на стену. Не вопрос.

— В Тальме. Перед нападением. Частокол укрепил. Ямы выкопал. Маячки расставил.

— И помогло?

— Частокол выдержал магический огонь. Ямы замедлили первую волну на тридцать секунд. Маячки предупредили за минуту до атаки. Минуты хватило, чтобы выйти и подготовиться.

— Минута, — повторил Корвус. Кивнул. — Минута — это жизнь. Иногда — много жизней.

Вечер. Склад. Эран вернулся, истощённый, с резервуаром на сорока процентах. Нужно восстановиться. Нужно поесть, поспать (если получится), дать каналам отдохнуть. Завтра или сегодня ночью они придут.

Рэт не вернулся.

Тикс ходил по складу, как зверёк в клетке. Туда-обратно. Туда-обратно. Маленькие шаги, быстрые, нервные. Пальцы теребили край рубахи. Глаза метались к двери каждые три секунды.

— Он вернётся, — сказал Эран. Тиксу. Спокойно. Уверенно. Не потому что знал. Потому что Тикс нуждался в уверенности. Как Мышь нуждалась в свете.

— А если нет? — спросил Тикс. Тонким голосом. Десять лет — голос, который ещё не ломался, который ещё был детским, который в другой жизни, в другом мире принадлежал бы ребёнку, играющему во дворе, а не уличному вору, ждущему возвращения своего вожака перед битвой.

— Вернётся, — повторил Эран. И не соврал. Потому что не знал. Но верил. Рэт не тот, кто бросает. Рэт тот, кто считает. И если он ушёл, значит, посчитал. Значит, план. Значит, вернётся. С результатом.

Дэн сидел у стены. Молчал. Кулаки на коленях. Лицо тупое, как всегда, но с чем-то новым. С решимостью. Простой, дэновской решимостью: «Придут враги — буду бить. Что ещё?»

Мышь в углу. С гвоздём. Не пряталась. Сидела открыто, при свете фонаря. Не за ящиками. Не под одеялом. Сидела и смотрела. На дверь. На мир за дверью. На темноту, которая больше не была врагом. Потому что враг был другой. Настоящий. Из плоти и крови, с мечом и факелом. Темнота по сравнению с ним была ничем.

Рэт вернулся ночью. За три часа до рассвета.

Не тихо. Шумно для Рэта. Доска хрустнула. Шаги быстрые, множественные. Не один — несколько. Много.

Эран вскочил. Рефлексом. Рука на ноже. Эфир в каналах. Сенсорика развёрнутая, узкая, на заднюю стену.

Точки. Не одна. Не четыре. Шестнадцать. Нет, семнадцать. Маленькие, тусклые, молодые. Дети. Подростки. Идут к складу. Через заднюю стену. Через ту самую доску.

Рэт первый. Протиснулся через щель, грязный, мокрый, с расцарапанным лицом и порванным рукавом. Волосы мокрые, прилипшие ко лбу. Глаза горящие. Не от страха. От чего-то другого. От того, что бывает у людей, которые сделали что-то невозможное и ещё не верят, что сделали.

За ним — люди. Один за другим, через щель, как муравьи через трещину в стене. Мальчишки. Девчонки. Маленькие. Большие. Грязные. Мокрые. Худые. Оборванные. С ножами, ржавыми, короткими. С камнями в карманах, за пазухой. С палками — обломками, огрызками, но палками.

Пятнадцать. Эран пересчитал. Пятнадцать, не считая Рэта. Итого шестнадцать. Шестнадцать уличных детей, от десяти до шестнадцати лет. Шестнадцать, которых Кэлдор не знал, не видел, не считал. Шестнадцать, которые жили в подвалах, в канализации, на крышах, в щелях между домами. Шестнадцать невидимых.