Чтение онлайн

— Если мы устоим, он уйдёт?

— Нет. Если мы устоим, он ударит сам. Но к тому моменту мы будем знать, что он может. А он не будет знать, что можем мы.

Корвус посмотрел на него. В темноте только контуры: худое лицо, тёмные волосы, серые глаза, которые отражали далёкие огни.

— Ты думаешь как полководец, — сказал Корвус. Тихо. С тем оттенком, который Эран уже слышал: не удивление — узнавание. Как встречают кого-то, кого давно знаешь, но видишь впервые.

— Я думаю, как человек, который хочет выжить, — сказал Эран. — И чтобы выжили те, кто за стеной.

Корвус кивнул. Молча.

Они стояли на стене. Двое — маг и мальчик. Адепт и Ученик. Огонь и Арканум. Плечом к плечу. Лицом к северу. К огням. К тысячам огней, каждый из которых — десяток воинов с мечами, с топорами, с жаждой крови и добычи.

Ветер с севера. Холодный. С запахом дыма, гари, крови, страха.

Маячки молчали. Пока молчали. Поле перед стеной пустое. Пока пустое.

Рассвет придёт. Скоро. И вместе с рассветом — они.

Эран сжал кулаки. Эфир потёк по каналам. Тихо. Ровно. Готовый. Как вода за плотиной. Как молния в облаке. Как всё, что ждёт своего момента.

Он готов. Не полностью. Не абсолютно. Не как Корвус, который воевал тридцать лет. Не как Мэрт, который командовал гарнизоном двадцать. Не как Нэсса, Борг, Тэйла — Адепты, ветераны, профессионалы.

Но готов. Настолько, насколько мог. Настолько, насколько позволяли тринадцать лет, три месяца в городе и три дня с учителем. Настолько, насколько позволяла жизнь — эта, вторая, единственная.

Достаточно ли?

Скоро узнает.

Они пришли на рассвете.

Не с первыми лучами — раньше. Когда небо на востоке было ещё серым, ещё мертвенным, ещё не решившим, будет ли сегодня день или мир так и останется навсегда в этих сумерках. Когда на стенах солдаты протирали глаза и менялись дежурные, и кто-то тихо, неловко, стыдясь собственной слабости, шептал молитву у бойницы, прижавшись лбом к холодному камню. Потому что в такие моменты молятся даже те, кто никогда не верил. Особенно те, кто никогда не верил.

Маячки заговорили первыми.

Эран стоял на стене, у ворот, рядом с Корвусом. Руки на парапете, пальцы на камне, который вчера укреплял магией Земли. Камень тёплый, плотный, свой. Эфирный фонарь на внутренней стороне парапета горел ровным белым светом, ненужным при дневном свете, но забытым, не выключенным, оставленным, как оставляют ночник в детской.

Маячки завибрировали. Все тридцать одновременно. Не по одному, не цепочкой — все. Как тридцать колокольчиков, зазвонивших разом. Как сигнализация, которая не предупреждает, а кричит. Направление — север. Расстояние — семьсот метров и сокращается. Количество... Эран попытался считать и бросил через секунду. Слишком много. Слишком плотно. Слишком одновременно. Как пытаться считать песчинки в горсти: знаешь, что их много, знаешь, что тысячи, и этого достаточно.

— Идут, — сказал Эран.

Одно слово. Тихое. Ровное. Как камень, брошенный в колодец: маленький звук и долгое, гулкое эхо.

Корвус не переспросил. Не усомнился. Три дня тренировок (три дня, в которые мальчик ни разу не ошибся) дали одно: доверие. Не слепое. Проверенное. Выстраданное. Купленное огненными шарами, ожогами, синяками, потом и молнией, которая пробила каменную стену.

— Все на позиции! — Корвус. Голос — не крик, но команда, от которой воздух стал тяжелее. Голос, прошедший тридцать лет войн и научившийся нести приказ минимумом звука, максимумом власти.

Стена ожила. Мгновенно, как механизм, в который вставили ключ. Солдаты вскочили с расстеленных на камне одеял, схватили щиты, копья, луки. Маги, тринадцать, считая Эрана, разбежались по позициям. Корвус и Эран — у ворот, центр северной стены. Нэсса — на северо-западном углу, с двумя Учениками. Борг — на северо-восточном, с тремя. Тэйла — резерв, внутри, у подножия стены, готовая бежать туда, где прорвут. Остальные Ученики распределены по секциям, по двое, как фишки на карте.

Лучники встали у бойниц. Двести луков. Двести стрел на тетивах. Двести пар рук, которые дрожали от холода, от страха, от адреналина и которые заставляли себя не дрожать, потому что дрожащая рука промахивается.

Мэрт появился рядом. Как из-под земли. В кольчуге, в шлеме, старом, поцарапанном, с вмятиной на левом виске (след прошлой войны). Меч на поясе, в руке палка, которой он стучал по парапету, привлекая внимание. Лицо серое от недосыпания, но глаза острые. Живые. Глаза человека, который делает свою работу, потому что кто-то должен.

— Сколько? — Мэрт. Коротко. Без лишних слов: лишние слова на стене перед боем стоят жизни.

— Вся армия, — сказал Эран. — Пять тысяч минимум. Широкий фронт. Конница на флангах. Пехота в центре, с лестницами и тараном. Маги...

Он сосредоточился. Сузил сенсорику из панорамной в направленную, как переключают бинокль с обзорного на приближающий. Навёл на север. Тысячи точек, тусклых, горячих, агрессивных. И среди них — четыре яркие. Три в строю, впереди пехоты, как наконечники копья. Одна далеко, позади, на возвышенности.

— Три кровавых мага впереди. В первых рядах. Идут с пехотой. Хан-Кровь на холме. Позади. Наблюдает.

— Наблюдает, — повторил Мэрт. Сплюнул через парапет. — Генерал. Не полезет сам, пока не убедится. Сначала мясо. Потом маги. Потом, если потребуется, он.

— Если мы устоим, — сказал Корвус.

— Если, — согласился Мэрт. Без оптимизма. Без пессимизма. С привычкой.

Они появились из утреннего тумана. Как прилив.

Сначала — линия. Тонкая, тёмная, неровная на горизонте, на границе серого поля и серого неба. Как нитка, протянутая по краю мира. Потом нитка стала толще. Шире. Плотнее. Потом из нитки выступили фигуры. Силуэты тёмные, на фоне светлеющего неба. Шлемы. Копья. Знамёна — тряпки на палках, грязные, рваные, с символами, которых Эран не знал.

Потом звук. Не боевой клич: тот будет позже. Шум. Глухой, ровный, нарастающий. Тысячи ног по мёрзлой земле одновременно. Ритмичный, как пульс. Как далёкий гром, который не прекращается. Как лавина, которая ещё далеко, но уже слышна.

Конница на флангах. Лошади низкорослые, мохнатые, степные, привыкшие к холоду и бескормице. Всадники в кожаных доспехах, с луками за спиной и кривыми мечами у бёдер. Лёгкая конница — не стальной таранный клин, а волчья стая: быстрая, подвижная, окружающая.