Чтение онлайн

– Если он достаточно выручит за рабов, к нам и в самом деле вернется достаток, - эхом отозвалась Кефрия.
– Но, мама, весьма скромный достаток... Скажи, как долго мы сможем прожить вот так - на грани неуплаты долгов? Ведь если цены на зерно хоть чуть упадут, нам опять нечем будет расплачиваться... И что тогда с нами будет?

– Тогда... нас не бросят одних, - тихим и жутковатым голосом ответила мать.

У Кефрии перехватило дыхание. Они так часто говорили о том, чего хотели, на что надеялись... И вот теперь настало время обсудить их самый главный, неназываемый страх.

– Ты в самом деле веришь, - спросила Кефрия, - что произойдет восстание против сатрапа? И будет... война?

О войне против Джамелии трудно было даже просто говорить вслух. Кефрия родилась в Удачном, но Джамелия все равно была для нее... домом. Прародиной, истоком и гордостью народа Удачного, обителью цивилизации и учености... Джамелия, сверкающий белый город на юге!

Мать долго молчала, прежде чем ответить.

– Во многом все будет зависеть от того, как-то сатрап пожелает ответить нашим посланцам. Слух-то ведь прошел беспокойный: он, говорят, собирается пригласить калсидийских наемников, чтобы те сопровождали джамелийские торговые и каперские* [Каперские корабли, каперство - захват частными судами с разрешения своего правительства неприятельских коммерческих судов или судов нейтральных стран, занимающихся перевозками в пользу противника. Исторически каперство потеряло свое значение с образованием постоянных военных флотов и изменением техники войны на море.] корабли, очищая таким образом Внутренний Проход от пиратов. Люди уже волнуются и говорят, что вооруженные корабли калсидийцев не должны быть допущены в нашу гавань и воды Удачного... Но что касается открытой войны нет, не думаю, чтобы она началась. Мы не воинственный народ, мы - торговцы. А все, что мы просим у сатрапа, - это чтобы он свое слово сдержал. Наши посланцы везут с собой ту самую первоначальную хартию, чтобы зачитать ее вслух сатрапу и его Подругам. Никто не сможет оспорить обещанного нам когда-то. Так что придется ему своих "новых купчиков" назад отозвать...

Кефрии невольно подумалось, что мать снова вслух рассуждает о том, на что они надеются, как если бы словами можно было выковать из мечты вещественную реальность.

– Кое-кто, - сказала она, - полагает, что он может предложить нам денег. В порядке возмещения...

– Мы их не примем, - быстро ответила мать.
– Я, право же, была просто потрясена, когда Давад Рестар предложил, чтобы мы назначили сумму и стали ее требовать... Как это можно - пытаться выкупить однажды данное слово?
– И в ее голосе зазвучала горечь: - Иногда я со страхом думаю, уж не запамятовал ли Давад, кто он такой! Он столько времени проводит с "новыми купчиками"... так часто принимает в спорах их сторону... А ведь мы стоим между внешним миром и нашей родней из Дождевых Чащоб. Так что же нам... деньги брать за свою семью?

– Мне, признаться, как-то трудно сейчас думать о них и заботиться, проговорила Кефрия.
– Я вижу в них только угрозу для Малты...

– Угрозу?
– Роника едва ли не оскорбилась.
– Кефрия, давай не будем забывать, что они всего лишь хотят от нас исполнения старинной договоренности. То есть ровно того же, чего мы сами сейчас требуем от сатрапа!

– Значит, ты не находишь, что мы собираемся отдать Малту в рабство? Если настанет все же момент, когда нам нечем будет заплатить и они вместо золота потребуют живую жизнь?

Роника ответила не сразу...

– Нет, не нахожу, - сказала она наконец. И вздохнула: - Конечно, я не обрадуюсь, если ей придется уйти. Но, ты знаешь, Кефрия, я до сих пор не слыхала ни о ком из Удачного, будь то женщина или мужчина, кого торговцы из Чащоб удерживали бы у себя против желания. Им ведь там требуются мужья и жены, а не слуги. А стоит ли брать кого-то в мужья или жены, если нет доверия и любви? Кое-кто к ним туда и по своей воле уходит... А другие, кого отдают во исполнение сделки, возвращаются, когда сочтут нужным. Помнишь Скиллу Эплби? Ее увезли в Дождевые Чащобы, когда семья не справилась с выплатами. И через восемь месяцев привезли назад в Удачный, потому что у них она была несчастлива. А еще через два месяца она послала в Чащобы весточку, сообщая, что совершила ошибку, и за ней снова приехали. В общем, не все так ужасно, как нам порой представляется.

– А я слышала, будто семья ее стыдила до тех пор, пока она не решилась вернуться. Будто ее дед и мать нашли, что, вернувшись в Удачный, она покрыла семейство Эплби ужасным позором...

– Ну... может, и так, - согласилась Роника, но уверенности в ее голосе не было.

– Так что я не хочу, чтобы Малту увезли туда против ее воли, - сказала Кефрия откровенно.
– Ни из гордости, ни по обязанности. Ни даже ради нашего доброго имени. Уж если до такого дойдет, я сама первая ей сбежать помогу!

Мать ответила после долгого молчания и таким голосом, будто ее саму ужасали собственные слова:

– Са спаси и помилуй меня... боюсь, и я тоже помогла бы ей.

Кефрия была попросту потрясена. И не столько этим признанием матери, сколько глубиной ее чувства. А Роника продолжала:

– Были минуты, когда я ненавидела этот корабль... Я спрашивала себя: да может ли что-то стоить ТАК дорого? Настолько, что предки прозакладывали не только золото, но и жизни собственных потомков?..

– Если бы, - заметила Кефрия, - папа продолжал свою торговлю на реке Дождевых Чащоб, "Проказница" уже сейчас, скорее всего, была бы полностью выкуплена.

– Скорее всего. Вопрос в том, какой ценой?

– Вот и папа всегда так отвечал, - проговорила Кефрия медленно.
– Но я никогда не могла понять. А папа ничего не объяснял... вообще в разговорах с нами, девочками, старался об этом не упоминать. Единственный раз, когда я его прямо спросила, он мне только ответил - это-де несчастливый путь, который ни к чему хорошему не приведет. И, тем не менее, все другие семейства, у кого есть живые корабли, вовсю торгуют с Чащобами. У нас, Вестритов, тоже есть живой корабль, а значит, и право там торговать. Но папа предпочел отказаться...
– Кефрия очень осторожно подбирала слова. Так может быть, нам следует заново обдумать это решение? Кайл, во всяком случае, будет очень даже "за". Помнишь, как он загорелся и стал требовать карты реки? Прежде того дня мы ничего с ним не обсуждали, и я привыкла думать, что папа сам ему давно все объяснил. Прежде того дня Кайл меня ни разу не спрашивал, почему мы прекратили торговлю с Чащобами. Разговор никогда об этом не заходил...

– И не зайдет, если ты будешь вести себя правильно, - бросила Роника.
– Кайл на реке!
– худшее несчастье выдумать трудно...

Это была еще одна неприятная и неудобная тема. Кайл. Кефрия вздохнула...

– Помнится, когда жив был дедушка, он водил "Проказницу" вверх по реке. Я помню и подарки, которые он нам привозил. Например, музыкальный ящичек, который играл да еще и мерцал при этом...
– Она покачала головой: Я даже не знаю, что сталось с тем ящичком...
– И добавила еще тише: - Я все-таки никогда не могла понять - почему папа прекратил торговать в Чащобах?

Роника смотрела в огонь. Так, словно рассказывала старую-престарую сказку.

– Твой отец, - сказала она, - всегда... возмущался нашим контрактом с семейством Фьестрю. Да, он очень любил наш корабль. Он его на целый свет не променял бы. Но вас, девчонок, он любил больше. И, как и ты сегодня, усматривал в нашем контракте угрозу своим детям. И ему не нравилось, что он связан договоренностью, заключенной до него и помимо него.
– Роника понизила голос.
– Он в какой-то степени даже... плохо думал обо всех Фьестрю. За то, что они держат его в кабале такого жестокого договора. Быть может, они в те времена смотрели на вещи иначе. Быть может...
– Она помолчала.
– Кажется, - сказала она затем, - я сейчас тебе солгала. Я говорила так, как мне полагается думать: контракт есть контракт и сделка есть сделка. Но тот договор был заключен в иные и более тяжкие времена... И тем не менее он по-прежнему нас связывает...

– Но отец - негодовал, - напомнила Кефрия.

– Его возмущали условия. Он часто говорил, что полностью с задолженностью Чащобам еще никто не разделался. Проценты растут, говорил он, долг громоздится на долг... так что цепи, связывающие два семейства, с годами только делаются прочнее. И это ему страшно не нравилось. Он мечтал, чтобы в один прекрасный день корабль оказался полностью нашим, оплаченным, очищенным от долгов... Чтобы нам ничто не мешало в любой момент собрать вещи и покинуть Удачный...