Чтение онлайн

Кефрии показалось, будто поколебались самые корни жизненного устройства. Покинуть Удачный?.. Неужели отец вправду думал о том, чтобы увезти семью из Удачного?..

А мать продолжала:

– И, хотя его бабка и отец торговали товарами из Чащоб, Ефрону всегда казалось, будто эти вещи... замараны. Именно так он и выражался: замараны. Слишком много в них магии. Ему неизменно казалось, будто рано или поздно за такую магию придется... расплачиваться. И еще он полагал, что для него было бы бесчестьем нести в наш мир магию, происходившую из других мест и времен... магию, быть может, послужившую причиной крушения другого народа. А может, даже не одного какого-то народа, а всех Проклятых Берегов. Иногда мы с ним беседовали об этом поздними вечерами... и он говорил, что боится, как бы мы таким образом не уничтожили самих себя и весь наш мир. Так, как это получилось со Старшими...

Роника замолчала, и некоторое время обе женщины сидели в тишине, размышляя. О подобных вещах редко упоминали вслух... Точно так же, как лоции труднопроходимых проливов давали неизмеримые выгоды при торговле, тому же служили и трудно завоеванные знания, коими владели семейства Удачного и Чащоб. Тайны, которыми они сообща обладали, служили основанием для их благосостояния. Столь же прочным, как и прибыток от купли-продажи разных товаров.

Но вот Роника откашлялась:

– И тогда он совершил смелый поступок, к тому же давшийся нелегко. Он прекратил торговать на реке. Это означало, что отныне ему приходилось трудиться вдвое против прежнего и отсутствовать дома втрое против былого, чтобы зарабатывать те же самые деньги. Вместо Дождевых Чащоб он стал посещать разные укромные местечки в узких заливах к югу от Джамелии. Он торговал там с местным населением, привозил дорогие и невиданные товары. Но - никакой магии. Он поклялся, что и безо всякой магии сколотит для нас состояние. И, останься он жив, так бы оно, наверное, и случилось...

– Папа... думал, наверное, что и Кровавый мор из-за магии начался? осторожно поинтересовалась Кефрия.

– Кто тебе такое сказал?
– удивилась Роника.

– Я тогда была совсем маленькая... Дело было вскорости после того, как умерли мальчики. Помнится, Давад к нам пришел... Папа плакал, а я пряталась за дверью. Вы все сидели здесь, в этой комнате. Я хотела войти, но боялась. Папа никогда прежде не плакал... И я слышала, как Давад Рестар на чем свет стоит клял торговцев из Чащоб. Он говорил: "подкапывая город, они вырыли эту заразу". У него ведь и жена умерла, и дети. И еще он сказал...

– Я помню, - неожиданно перебила Роника.
– Я помню, что он говорил. Но ты тогда была еще слишком мала, чтобы понять: это он сболтнул от горя. От очень страшного горя...
– Роника покачала головой, в ее глазах стояла безысходность - отражение тех жутких дней.
– В подобные минуты человек городит такое, чего на самом деле совсем не имеет в виду. Такое, что в обычной жизни ему и в голову-то не придет... Ну и Даваду было просто необходимо обвинить кого-то в своих утратах. И он начал все валить на торговцев из Чащоб. Но он давно это пережил.

Кефрия набрала в грудь воздуху:

– А правда ли, что его сын...

– Что там? Что такое?!
– вдруг вскрикнула Роника. Кефрия мгновенно смолкла, и обе они замерли, прислушиваясь. Роника так распахнула глаза, что всюду кругом зрачков видны были белки.

– Прозвучало как гонг...
– прошептала Кефрия в тишине. Право, жутковато было услышать гонг жителей Дождевых Чащоб как раз когда они про них говорили! Кефрии почудилось также, что в коридоре прозвучали чьи-то шаги... Она дико покосилась на мать и вскочила на ноги. Роника подоспела к двери почти одновременно с дочерью. Кефрия распахнула дверь... Но там никого не было - лишь Малта как раз исчезала в дальнем конце.

– Малта!
– резко окликнула Кефрия.

– Да, мама?
– девочка вновь выглянула из-за угла. На ней была ночная рубашка, она держала в руках чашку и блюдце.

– Почему ты разгуливаешь по дому в такой поздний час?
– спросила Кефрия требовательно.

Малта подняла в руках чашку:

– Мне не спалось, и я себе ромашкового чаю заварила...

– А ты не слышала такого странного звука с полминуты назад?

Малта пожала плечами:

– Не знаю... Мне показалось, может, кошка что-нибудь уронила?

– А может, и нет, - пробормотала Роника беспокойно. Протиснулась мимо Кефрии и отправилась на кухню. Кефрия последовала за нею. Следом, все так же держа свою чашку, двинулась любопытная Малта.

На кухне было темно, только тлели прикрытые угли. Знакомые запахи придавали ощущение безопасности: угли, еда, дрожжевой дух теста, поставленного подниматься - утром собирались печь хлеб. Роника разожгла свечу, прошла к внешней двери и растворила ее. Внутрь хлынул холодный воздух зимней ночи, по кухне призраками заклубился туман...

– Кто там?
– спросила Кефрия громко. Свеча трещала на сквозняке.

– Никого нет... уже, - мрачно ответила мать. Она вышла из двери и стояла на холодном крыльце. Вот она огляделась, а потом, нагнувшись, подняла что-то. Вернулась на кухню и плотно притворила дверь.

– Что там такое?
– хором спросили Малта и Кефрия.

Роника поставила свечу на стол. И положила подле нее маленькую деревянную шкатулку. Присмотрелась к ней... и, повернувшись к Малте, строго сощурилась:

– Подписано - Малте...

– В самом деле?
– вскричала та восторженно.
– Что там? От кого?

И она ринулась к столу, горя предвкушением. Как она любила сюрпризы!

Но бабушка твердо накрыла посылочку рукой, не дав Малте ее схватить. Это означало отказ.

– Насчет того, "что там", - проговорила она ледяным тоном, - так это, я полагаю, сновидческая шкатулка. В Дождевых Чащобах это традиционный подарок, когда ухаживают.

Кефрия почувствовала, как дало перебой ее сердце. Ей стало трудно дышать. Малта же пыталась вытащить шкатулку из-под бабкиной ладони:

– Что в ней?
– требовала она.
– Отдай ее мне!

– Нет.
– В голосе Роники прозвучала вся ее властность.
– Пойдем-ка с нами в кабинет твоего дедушки. Тебе придется дать некоторые объяснения, милочка!

И, подхватив шкатулку, Роника покинула кухню.

– Мама, ну это же несправедливо! Она подписана - мне! Ну пускай бабушка ее отдаст! Мама!.. Мама?

Кефрия обнаружила, что тяжело опирается на стол. Она медленно выпрямилась.

– Малта... Ты слышала, ЧТО только что сказала бабушка? Любовный подарок!.. Как может такое быть?..

Малта пожала плечами с преувеличенным недоумением:

– Понятия не имею! Я даже не знаю, от кого это и что там внутри! И вообще, что я могу сказать о подарке, на который бабушка даже посмотреть мне не дает?

– Пойдем в кабинет, - вздохнула Кефрия. Малта бросилась бегом вперед матери. К тому времени, когда Кефрия вернулась в кабинет, ее дочь уже вовсю спорила с бабушкой.

– Но почему мне даже посмотреть нельзя?
– доказывала она.
– Она ведь для меня предназначена, шкатулка эта?