Корпуса древнейших греческих лир (хелисов) делались из панциря черепахи (карапакса), обтянутого воловьей кожей. По преданию, первый хелис был создан Гермесом.
123–124. Солнечные часы
I
Полдневным зноем дышит небосвод,И возле дома, ставшего тюрьмою,По солнечным часам глухонемоюУлиткой тень поблеклая ползет.Невыносим ее ленивый ход!Считаю годы, отнятые тьмою,И следом за судьбой моей хромоюОна уныло тащится вперед.Тень горести, таящейся во мгле,Скажи, ужели глыбой омертвелойЯ должен провести остаток дней?Ужели нет Исайи на Земле,Что распрямил бы скрюченное телоИ тень вернул на десять ступеней?
II
Но нет, на зов не явится пророк,Казненный деревянною пилою,И посоха не вскинет над землею,Подняв меня с больничных этих дрог.Я не Ахаз. Следит за мною рок,Выказывая нетерпенье злое,Сквозь Небеса, затянутые мглою,И тень сольется с Ночью в скорый срок.Ах, Время, с роком явно мы враги,Избавь других от моего клейма:Мне будь улитой, а для них беги,И сносною покажется тюрьма;Вздохну, и в путь — туда, где нет ни зги,Но вечная странноприимна тьма.
Пророк — имеется в виду библейский пророк Исаия, который скончался мученической смертью: по приказанию царя Манассии он был перепилен деревянной пилой.
Ахаз — см. прим. к сонету 78.
Раздел II. Кисть и резец
125. На группу ангелов Фра Анжелико
Какой закат, какое волшебство,Какая алость неба создавалаСих трубачей крылатые овалыИ обряжала в яркое шитво?Как с ними не почувствуют родствоТопазами украшенные скалы,Когда закат роняет опахало,Чтоб серафимы подняли его?Иль этот отсвет крыльями рожден,Когда к земле слетают херувимыВ час Ангелов сквозь горние ворота;Когда среди холмов вечерний звонПлывет неспешно и невозмутимоОт колокола кампанилы Джотто?
Фра Беато Анжелико (до 1400–1455) — итальянский художник эпохи раннего Возрождения, доминиканский монах. Вероятно, речь идет о его росписи алтарей в монастыре Сан-Марко (Флоренция, 1436–1445).
Кампанила Джотто — соборная колокольня кафедрального собора Санта-Мария-дель-Фьоре во Флоренции, строительство которой было начато под руководством Джотто в 1134 г.
126–128. Вечная юность
I
Есть губы, что испили из ключа,Который, юность вечную даруя,Навек вложил в них свежесть поцелуя,Над мудростью смущенной хохоча;И чёла есть, на коих свет лучаСияет, взоры зрителей чаруя;Назло годам они чисты, как струиИсточника, что пенятся, журча.Но не из плоти созданы они —Их юностью Искусство наделило,А над его детьми не властны дни;Искусства удивительная силаХранит великой магии сродниИх красоту и юность до могилы.
II
Вовек морщины не потушат взглядТой, что безвестным греком изваяна;Пленят ее улыбка, легкость стана,Как два тысячелетия назад.И нити серебра не тронут кладЗлатых волос «Марии» Тициана;Ничто ему не причинит изъяна —Седины Магдалине не грозят.А те, кого не кисть и не резец —Поэт создал своей рукою властной,Их образы позвав издалека?Джульетты нетускнеющий венецВсе тот же; над Помпилией несчастнойПрольют слезу грядущие века.
К образу Марии Магдалины Тициан (1488/1490–1576) обращался неоднократно, поэтому трудно сказать наверняка, какая из его картин здесь имеется в виду. Возможно, речь идет о «Кающейся Магдалине» (ок. 1533), хранящейся во флорентийском Палаццо Питти.
Помпилия — семнадцатилетняя героиня поэмы Р. Браунинга «Кольцо и книга», которая была убита мужем через две недели после рождения сына.
III
Но Время сокрушает и гранит:Исчезнут фрески, статуи, портреты,Умрет язык — наследие поэтаТечение веков не сохранит.Погаснет жар Марииных ланит,Милосский мрамор следом канет в Лету,С английским языком уйдет Джульетта,И кто-нибудь Помпилию сменит.Но этим ликам не грозят морщины,И не по ним гудит глухой набатКолоколов безжалостной судьбины;Нет проседи, и щеки не ввалились;И юными отсюда улетятВсе те, на ком богов почила милость.
129. На «Михаила Архангела» Рафаэля
Ударом крыл рассеивая мракПод охристо-стальными небесами,Архангел юный прянул вниз, как пламя,Взмахнул рукой, и был повержен Враг;Вот распростерт, беспомощен и наг,Пред Михаилом он в пыли и сраме,А тот копье могучими рукамиВознес над Сатаною, словно стяг.Так охранитель наших душ ревнивоВыслеживает похоть и обман,Бросая вызов грешному порыву;Швыряет в пыль, стопой ломает шею,И, благородным гневом обуян,Разит закоренелого злодея.
Сонет написан на картину Рафаэля Санти (1483–1520) «Михаил Архангел, побеждающий Сатану» (1518), хранящуюся в Лувре. Помимо прочего, он интересен тем, что демонстрирует несогласие Ли-Гамильтона с Россетти и другими прерафаэлитами.
130–131. На две фрески Синьорели
I. Воскресение из мертвых
Пустынный мне привиделся простор:Раскрылась твердь, как струпья на коросте,И всюду поднимались на погостеПокойники из подземельных нор;Законам естества наперекорНемедля мясом обрастали кости,Но ни тепла, ни ужаса, ни злостиЕще не выражал остылый взор.Катился громом звук призывных труб,И колыхался свод свинцовой синиОт дуновения незримых губ;Былую личность обретая ныне,Там во плоти вставал за трупом труп,Пока не пробудилась вся пустыня.
II. Проклятые в аду
Освещены огромные пилоныМерцанием расплавленных камней;Стоит толпа заблудших, а над нейВитает ужас мрачности бездонной;Несут крылатых бесов легионыВсё новых жертв из тайных западней,Невидных взору; жмутся всё теснейНизвергнутые в пропасть миллионы.Сейчас дружина сатанинских слугРемнями стадо свяжет без пощады,Потом погонит в царство вечных мук;И, как далеких пушек канонада,Там нарастает первой боли звук,И первый крик взлетает к сводам Ада.
Сонеты написаны на фрески Л. Синьорелли «Воскресение из мертвых» и «Проклятые в аду» (1499–1502) в часовне Сан-Брицио кафедрального собора в Орвието. См. прим. к сонету 33.
132. Обломки времени
Когда корабль утонет в глубине,То волны, как свидетельницы горя,На сушу, что найдут, выносят вскоре,А прочему покоиться на дне;Но иногда обломки на волнеСвоей поднимет штормовое море,И в этот час рисунок на амфореНам о седой напомнит старине.Порою так валов немых накат,Которые мы Временем прозвали,Скульптуры фавнов, статуи дриадПриносит нам из океанской дали;И вновь на берегу они стоят,Как боги перед смертными вставали.
133–134. Так называемой Венере Милоской
I
Безрукая краса, орел без крыл,Побед и славы чистое дыханье;Сто городов к тебе спешили с данью,Ведя за повод жертвенных кобыл.Тебе венков Адонис не дарил,Не пел Тангейзер; но могучей дланьюРазил врага по твоему желаньюОтряд, погибший возле Фермопил.Ты не Венера; но фаланги те,Чей гимн Свободе слышится доныне,Верны твоей невинной красоте;Ты не Венера; но, молясь богине,Писал герой на золотом щите:«У Марафона и при Саламине».