Прочел я, как в компании пьянчугГуляка праздный шел домой во мгле,Увидел отблеск света на стеклеИ, заглянув в окно, увидел вдруг:Под потолком огромный ржавый крюк,На нем себя, висящего в петле;И вмиг с холодным потом на челеОн протрезвел, и бил его испуг.Любой способен в Прошлое взглянутьИ отыскать свою былую суть,Где лучший «я» висит, самозадушенГреха, вины, безумия петлей;И труп ему шепнет с ухмылкой злой:«Узнал себя? Так чем же ты сконфужен?»
161. В лесу содомских яблок
Лежал в лесу я, у соленых вод,И размышлял о жизни эфемерной;Мне чудились глубокие каверны,Откуда тянет соки горький плод.Но мысли от зияющих пустотЛетели прочь, как птицы от АвернаВ часы, когда со дна сочится скверна,Что равно губит и людей, и скот.Взгляни на отраженье в этих водах:Там ты, еще не знавший о невзгодах,Еще не промотавший жизни клад;Всмотрись в глубины жадными глазами —На дне озерном, как в могильной яме,Твои Голконда и Офир лежат.
Содомские яблоки — плоды дерева Calotropis Procera, которое растет на берегах Мертвого моря и в других пустынных районах Ближнего Востока. Все части растения содержат ядовитый млечный сок, плоды полые изнутри; при сжатии они лопаются, оставляя в руке остатки оболочки, несколько волокон и ядовитые семена. Из-за своих качеств содомские яблоки стали традиционным символом безнадежности и неудовлетворенных желаний.
Аверн — по античным представлениям, один из входов в Аид находился в пещере у озера Аверн в Кампаньи (Италия); здесь синоним царства мертвых.
Голконда — султанат в Индии XVI–XVII вв., который славился богатейшими алмазными копями.
Офир — упоминаемая в Библии страна на аравийском или сомалийском побережье, знаменитая золотом и другими сокровищами.
Раздел IV. После смерти
162. Морские скитальцы
Задолго до победы, что в итогеКолумб обрел, плывя закату вслед,И разрядил ликующе мушкет,Диковинные чествуя пироги,Знавали океанские дорогиДругих бродяг в теченьи тысяч лет:Стволы деревьев плыли в Старый СветИз стран, где белых не ступали ноги.О, если бы сюда добрался плотИз мира по ту сторону могилыПоведать, что нас ждет за краем вод!Но ни плота не видно, ни ветрила;Никто из черной дали не плывет,Всех смельчаков пучина поглотила.
163. Рокот морской ракушки
Ракушку, что забыта и пыльна,Я к уху приложу, достав с камина;Ее отца безмерные пучиныОткликнутся мне ревом буруна.Звук моря. Моря? Гулкая волнаБежит по венам, словно сход лавины;Пульс отмеряет радость и кручину,Вся наша жизнь в крови растворена.И в сердце тоже слабою утехойЗвучит, тревожа мрачные каверны,Далекий рокот замогильных вод.Но это лишь земных инстинктов эхо.Глупец, загробье так же эфемерно,Как море, что в ракушке нам поет.
164. Праздный Харон
Сегодня Стикса берега пусты,Здесь тишина окрестности накрыла,Харонов челн протяжно и унылоНе призывают призрачные рты.Отныне в мире вечной темнотыУвяз челнок среди густого ила;Уснул Харон; к ненужному правилуРастений водных липнут лоскуты.Мир поднебесный новость облетела,Что нет душе пути под мрачный свод —Она умрет, едва погибнет тело.Теперь никто из вдов или сиротНа перевоз к последнему пределуОбол в уста покойных не кладет.
Харон — в древнегреческой мифологии перевозчик умерших через реки подземного царства до врат Аида, получая за это плату в один обол, по погребальному обряду находившийся у покойников под языком.
165. Обол
Петь о Хароне — вздорная задача:Его челнок поставлен на прикол;Никто бы ныне нужным не расчелКласть мертвым в рот обол, над ними плача.Но ежели случайно среди сдачиМне попадется греческий обол,Покажется, что плату я обрелДля старого Харона, не иначе.Обол, ты на брегу стигийских водНе нужен мне — души растаял след;Плыть некому, мне гибель — сладкий мед.Тебя добавлю к пригоршне монетИ нищему отдам. Пускай плыветЕго душа, моей — дороги нет.
См. прим. к предыдущему сонету.
166. Ахерон
И воды, и пещеры здесь черны,На смертной грани странствия земного:Во мраке вечном света нет иного,Как бледное мерцание волны.Тем душам, что сюда приведены,Дано ль освободиться от былого,От неуместно сказанного слова,От нестерпимой тяжести вины?Смотри! У рокового рубежа,В челне мы видим дорогие лицаИ с воплем руки простираем вслед.Но, равнодушно в темноте кружа,Им предстоит в глубины погрузиться,В которых нет любви и жизни нет.
Ахерон — река в подземном царстве, через которую Харон перевозил в челноке прибывшие тени умерших (по другой версии он перевозил их через Стикс).
167. Корабль-призрак
На берег Жизни выброшены мыПодобно жертвам кораблекрушенья;Затравленно толпимся в потрясеньи,Оглядывая мрачные холмы.Корабль, на время отданный внаймы,Оставил пассажиров; тщетно рвенье,С каким зовем мы, напрягая зренье —Наш крик не долетает до кормы.На горизонт направлен брус бушприта;Оставшимся на взморье не рыдать!Искать, какие клады тут сокрыты,Пахать, сжимая плуга рукоять,Дома построить и возделать жито —Оно живит и каменную падь.
168. Моя посмертная судьба
Ни там, где песня ангельских кларнетовПод меди звон встречает утро дня,Когда умру, не сыщете меняСреди присноблаженных силуэтов;Ни там, где ярким блеском самоцветовПод светочем небесного огняГорит на Божьем воинстве броня, —Но только в тонкой книжечке сонетов.Прочтите их однажды при луне,В июньский вечер на скамейке сада,И то, что есть бессмертного во мне,Быть может, в час душевного разладаПодмогою окажется извне…Другого мне посмертия не надо.
169. Вино Омара Хайяма
В аду и там, где благость разлита,Дракона Мысли приучивший к сбруе,Разыскивал он Божью правду всуе.Звезд много, но Вселенная пуста.И он, взглянув на сочные устаТой, что ему лила хмельные струи,Промолвил: «Соловей и поцелуи,Вино и розы; прочее — тщета,А, значит, пей». — «Но для чего вино?Чтоб жребий жалкий позабыть на времяИ бездну, что маячит впереди?»«Пей, ибо нам иного не дано.Неси достойно краткой жизни бремя;Ищи, твори; потом во тьму иди».