Чтение онлайн

Айсен не мог унести юношу, - они были примерно одинакового сложения, - и опасался его поднять. Брызги крови, кровавый след на полу, обрывки рубашки сплошь заляпанные кровью, бурые разводы - молодой человек не понаслышке знал, что может сделать обычный кулак при определенных стараниях, поэтому убедившись, что серьезных открытых ран нигде нет, лишь стащил на пол одеяло, тихонько переложив на него Равиля.

– Потерпи чуть-чуть, я сейчас вернусь, и мы тебя заберем отсюда!

Благодаря Бога, чувствительность Августина, явившегося к наставнику со своими сомнениями, а не в ближайший кабак, и даже Алана с Амелией, у которой едва не случился выкидыш, из-за чего они с Фейраном остались сегодня в городе, а он оказался у Кантора... Айсен прикрыл истерзанного собрата тем, что попалось под руку, чтобы не замерз на полу, и еще раз решительно проговорил в мутные от непролитых слез глаза, что бежит за помощью.

– Дождись!
– руку юноши буквально сдавило.

Дождись... Равиль устало опустил ресницы, прислушиваясь к торопливым шагам на лестнице. Чего и зачем? Ксавьер прав, он конченая, никому не нужная шлюха, грязнее некуда. Так чего еще ему ждать? Таш отдал признание, значит больше не может его использовать, а лисенок свободен уйти на все четыре стороны, пока Ксавьер по правде не продал его в бордель, чтобы поглумиться напоследок... А куда? Куда ему идти с клеймом содержанца, не выжженным, но от того не менее явным. Дождаться, опять встать, уехать с Айсеном? И вновь начинать путь сначала, только уже без иллюзий о любви, тепле и поддержке, при том видя изо дня в день чужое счастье, и твердо зная, что тебе ничего похожего не испытать?..

Сможешь так жить?
– спросил себя Равиль, и честно ответил.
– Смогу... Но не хочу.

Ему понадобилось всего лишь протянуть руку, чтобы взять с пола завалившийся обломок ножа. Жаль, тот оказался остер, но короток, так что несколько очевидных вариантов пришлось отбросить, но Равиль только утвердился в своем решении. Так и должно быть...

Стоило поторопиться, ведь Айсен мог вернуться с минуты на минуту. Юноша сел поудобнее, не отвлекаясь на протесты избитого тела, сжал нож... и спокойно и методично вскрыл себе вены на обеих руках от запястья почти до локтя.

Часть седьмая

***

Рыжего лисенка больше нет. А был ли он вообще этот мальчик с дерзкой улыбкой и лукавыми золотистыми искорками в серых глазищах или существовал только в твоем воображении? Какие мысли на самом деле бродили в рыжей головушке, какие чувства заставляли биться его сердце... Очень своевременный вопрос!

Но люди часто опаздывают. Можно опоздать на встречу, на корабль, да даже на собственную свадьбу! А можно опоздать на жизнь и нет ничего страшнее этого понимания, умещающегося всего в двух самых обычных словах: ты опоздал... И ничего уже не исправить, ничего не будет так, как прежде, вообще ничего не будет.

И уже не важно, что разве что кулаком себя в грудь не бил, крича, что жизнь за него отдашь, упивался собственным благородством, отпуская на свободу лисенка, широким жестом бросал ему под ноги право выбора... А спросил - нужно ли ему это пресловутое право?

Нет, не спросил. Не посадил перед собой, не заглянул в серые, как пасмурное небо, глаза, не сказал: малыш, скажи, чего ты хочешь, о чем мечтаешь, я все для тебя сделаю... Вон сколько же этих "не" набралось! И не на свободу отпустил, а бросил, только что не выставил на все четыре стороны, восхищаясь, что сброшенный за борт на глубину мальчишка не утонул, и вполне себе ничего держится на плаву среди акул.

Мразь! Но даже ненавидеть себя не получается, потому что это уже не важно. И не нужны уже все хитроумные схемы, чтобы вырвать у гадины ядовитые зубы и задавить раз и навсегда, ведь уступать состояние Гримо он просто не мог себе позволить, а шантаж надежно можно пресечь только убрав шантажиста... Потому что иногда бывает так, что нужно просто встать и бежать на помощь.

Но даже тогда может оказаться уже поздно, как тогда, когда незнакомый парень с безумными от тоски глазами, принесший ворох каких-то бумаг и почему-то в покрывале, увидев стремительную перемену в вальяжном купчине, стоило упомянуть имя того, кто эти бумаги передал, кричал ему:

– Это вы! Это вы, тот человек, о котором он говорил... Значит, это вы виноваты, это из-за вас он стал подстилкой для этого мерзавца!

Как тогда, когда разобравшись, и осознав, что Равиль выкрал документы у Таша, явился по подсказанному адресу, чтобы объясниться наконец, выяснить все и расставить точки над "и"...

И опоздал. Потому что все страшное и мерзкое уже произошло, а Равиль устал ждать чьей-то помощи и сделал все сам.

Мужчина застыл на пороге распахнутой двери, не способный сделать шаг навстречу жуткому пониманию. Разум не справился, угас, воспринимая происходящее какими-то отрывками, резкими, слепящими вспышками: белый, как полотно Айсен со сжатыми до белизны губами... сосредоточенный почти до медитативного транса Фейран, точные, скупые движения испачканных кровью пальцев. Кровь повсюду - на полу, на одеяле, на котором лежит юноша, на его лице, на ногах... Везде. Так много крови...

Но и она не может скрыть очевидного: пятна кровоподтеков по всему истончившемуся, словно прозрачному (Боже, какой же он худой под всеми роскошными тряпками!) телу. Еще только собирающиеся налиться густой чернотой. Уже застарелые, едва виднеющиеся на груди и у шеи, желто-зеленые сходящие полосы на бедрах и ягодицах, когда врач переворачивает юношу, чтобы осмотреть то, что между ними. Руки искромсаны, поэтому нельзя сказать были ли синяки и там, но это такая незначительная деталь по сравнению со всем остальным, что не стоит упоминания.

Ты хотел ясности? Все предельно ясно - его просто в очередной раз избили и изнасиловали, что такого, тебе же говорили... А потом лисенок истек кровью на грязном полу, перерезав себе вены.

– Все, - не поднимая головы, Фейран с пугающей сосредоточенностью вытирает руки.

Айсен молча, так же медленно начинает стирать бурые разводы с разбитой щеки юноши.

Не произнеся ни слова - все слова тоже уже опоздали, - Ожье развернулся и вышел, жалея, что один простейший способ решать проблемы с врагами, как и все прочее пришел ему в голову слишком поздно.

Удар был настолько сильным, что дверь практически впечатало в стену, едва вовсе не сорвав ее с петель, а смазливая девчонка с визгом слетела с колен мужчины и по одному взгляду опрометью вылетела из комнатки, забыв натянуть что-нибудь из одежды на внушительных размеров грудь.

– Свояк, да у тебя редкий дар портить себе и другим удовольствие!
– осклабился ничуть не смущенный и не встревоженный Таш.

– Развлекаешься?
– голос Ожье был гладким как самое дорогое стекло и таким же прозрачным и ломким.

– Отчего бы и не развлечься пока возможность есть, - улыбка Ксавьера стала больше смахивать на оскал.
– А то, того и гляди, по миру пойду скоро...

– Не прибедняйся, свояк, - в тон ему отозвался Грие, - не могу точно сказать как насчет богатой жизни, но на красивые похороны ты уже заработал...

И спросил без перехода, задушевно взглянув в глаза:

– Сладко было над мальчишкой измываться?!!

Ксавьер фыркнул: так он и думал, что если прижать посильнее, то истеричный рыжик все-таки с претензиями рванется за защитой к своему ненаглядному благодетелю. Неужто хоть что-то с этими двумя наконец получилось верно и сальдо на выходе все-таки окажется положительным?