Чтение онлайн

– Сладко, ох сладко!
– протянул Таш, откидываясь и покачиваясь на стуле. Улыбка была такой сахарной, что недвусмысленно тошнило.
– Особенно сладко было смотреть как он своей гордостью подтирается, лишь бы у его драгоценного любимого Ожье - волоса не шелохнулось!

Не столько слова, сколько снисходительная усмешка на красивом в сущности, но от того не менее порочном лице - окатили мужчину крещенским морозом.

– Отчего такие грустные глаза, окиянами вселенской печали?!
– продолжал изгаляться без стеснения наслаждающийся моментом Ксавьер.
– Ах, ты Господи прости, - неужто не знал, не ведал?!.

– Вот уж и впрямь забавно, - резким переходом обрубил Таш, в то время как потрясенный открывшейся простейшей истиной Ожье не мог даже сдвинуться с места.
– Куда веселее: шалава портовая от любови сохнет аки в балладах, одного имени упомянуть довольно было, чтоб стал как шелковый - и сосал, и ебался, и себе дрочил до мозолей! Краснел, бледнел, бедняжечка, - но ради ненаглядного Ожье ножки раздвигал почем зря...

Уверенный даже не столько в своей безнаказанности, сколько в том, что умный и осторожный в нужных вопросах, Грие никогда не рискнет даже замахнуться, зная что в крайнем случае свидетелями окажется весь бордель (куда он за эти четверть часа уже договорился сплавить рыженькое бледно-немощное недоразумение), Ксавьер безудержно наслаждался торжеством... Вот уж действительно зря!

...Могучий кулак стремительно врезался ему в висок прежде, чем была окончена последняя фраза. Таш упал, но Ожье это не задержало - с легкостью дернув валящийся следом стул, он с той же силой обрушил его на голову мужчины. Не замешкавшись ни и на сотую долю секунды, Ожье обмотал запястья "родственника" его же поясом...

Он не помнил, что именно потом оказалось в его руках, может быть, забытая у стола плеть, а может и какие-то части этого же стола, - но помнил, что Таш кричал - сильно, пронзительно и очень долго, хотя последнее, быть может, только казалось. А когда помешательство схлынуло, обернувшись паралитической слабостью во всех членах, на полу остался лишь кусок окровавленного мяса, схожий по очертаниям с человеческим телом того, кто был так уверен в своей гнусной победе... Мнимое торжество обернулось тем, что даже стены оказались в крови.

Мужчина спокойно взглянул на дело рук своих, и то, что кровь обволакивала их почти до локтей, промочив плотную ткань, оставило его безразличным: подумаешь, камзол с рубашкой испортил... Зато опасная и подлая мразь не испортит уже ничего и никому. Ожье с равнодушной бесцеремонностью, не брезгуя, сделал глубокий глоток из отставленного перепуганной девкой стакана - что такого, в горле пересохло после трудов неправедных!

Только вино оказалось дрянным и кислым, будто вместо него плеснули винного уксуса...

И по мере того, как рассудок возвращался из глубокого беспамятства на свое положенное место, первым из чувств проснулось сожаление, но совсем не то, которое полагалось христианину только что убившему человека. Мэтр Грие не шутил, говоря однажды Айсену, что у него есть люди на любые случаи, те, кому он мог доверить и свою жизнь, и чью-то смерть... Просто делать последнее нужно было не самому или же хотя бы куда аккуратнее, замаскировав, например, под банальное ограбление.

Подольше, быть может, - в новом доме у него помнится, есть чудесный подвал для вин, но уж ради "дорогого" родственничка мэтр Грие вполне мог себе позволить расстараться и сделать его куда "уютнее", тщательно переняв практику знаменитого мэтра Барро... И уж разумеется, своим решением не бросая тень на жену и детей, которые вовсе не причем ко всей этой истории!

Поэтому сейчас, поневоле приходилось думать очень быстро, тем более что Ожье примчался в излюбленное место отдыха свояка один, а на лестнице уже слышались шаги, и спустя буквально пару мгновений тяжелому, как пудовые сваи, взгляду мужчины неожиданно предстал невысокий полноватый человечек, больше всего похожий на унылого монаха в пост, нежели на главу Гильдии нищих, темное одеяние его щедро украшали дребезжащие ракушки.

При виде него Грие мгновенно понял, что риск последствий его опрометчивого спонтанного поступка - будем называть своими именами: убийства, - возрастает стремительно и многократно, одновременно увеличивая и шансы на успех.

– Брат во Христе, вы хотите стать в одночасье состоятельным и честным человеком?
– резко бросил мужчина вместо приветствия.

Вот уж чем-чем, а этаким вопросом ему удалось с порога впечатлить странного визитера, но тот не замешкался с ответом:

– Боже меня упаси! Мэтр Грие, за что вы так откровенно желаете зла своему земляку, бедняге Барнаби?!
– притворно ужаснулся "пилигрим", всплеснувши бледными ручками, и выпростав их на миг из широких рукавов.
– Ничего личного, но одно заведение подобного рода куда прибыльнее разведения коров! Уж такому человеку как вы грех заблуждаться в вопросах цены!

– А сколько стоит конкретно это?
– продолжал настаивать Ожье, сверля собеседника глазами, все еще поддернутыми розоватой мутью.

По крайней мере, стража еще не громыхала на лестнице, вопли прекратились и проделывать в нем пару-другую лишних отверстий никто не торопился.

– Да про что это вы?
– с простодушной физиономией развел руками Барнаби, темный взгляд жестко и цепко оббежал и застигнутого на месте преступления убийцу и сопутствующий антураж.
– Такой интерес со стороны почтенного буржуа...

Ожье криво ухмыльнулся, продемонстрировав жуткий оскал:

– Ну, зато в вашем деле почти дилетант и не прочь отметить почин салютом, щедро его оплатив!

– Хм, - чопорно отозвался Барнаби, с сомнением покосившись в сторону тела, и многозначительно продолжил, зябко ежа руками, соединенными в свободных рукавах, - мне ясен ваш порыв, мэтр, но мэтр Таш был одним из выгоднейших наших клиентов...

– Как видите, выгоды от него теперь абсолютно никакой!
– до циничности прямо указал на очевидное Ожье, вновь начиная терять самообладание. От напряжения на скулах пухли и катались желваки, а ниточки нервов лопались одни за другими.

– Не скажите!
– улыбка "пилигрима" могла бы принадлежать довольной акуле.
– Есть люди, которые гораздо удобнее мертвые, нежели живые, и боюсь нынче мэтр Таш, к общему прискорбию, попал в их число... Заодно со слугами.

– Ужо поскорбим! - многозначительно пообещал Ожье сквозь зубы.

Торговаться он и не думал, наоборот, цену удвоил сразу, лишь высказав пожелание, чтобы даже мыши потом пищали о случайном пожаре.

– Помилуйте, мэтр, какие мыши на пепелище!
– мягко упрекнул клиента Барнаби, подбирая и аккуратно складывая пояс убиенного, но оставляя перстни на сбитых в лохмотья вокруг размолотых костей пальцах. На приподнятую бровь, спокойно и ласково объяснил, - Ничего такого, мэтр! Вам ли не знать, что любому договору гарантия полагается... Золотишко-то вы надеюсь не задержите, особливо ежели желаете, чтобы чада ваши и домочадцы по улицам в спокойствии ходили и без опаски! Да и мало ли какая оказия еще приключится...

"Пилигрим" на прощание улыбнулся той же пронизывающей до костей улыбкой, и зарево рассвета встречали ревом полыхающие навстречу языки пожара.

***

Кровь почему-то никак не хотела оттираться с рук... Темно-бурый отсвет все равно оставался на коже, несмотря на все усилия, хотя она тоже уже покраснела от стараний, а кабинет насквозь пропитался запахом вина, невзирая на то, что его хозяин не сделал ни глотка с тех пор, как пришел. Сидя за столом, Ожье с отрешенным упорством полировал пальцы мокрым полотенцем в розовато-бордовых пятнах, а на полу грязной кучей была свалена одежда, в которой он появился дома в это проклятое утро.