Чтение онлайн

— Ты как? — тихо поинтересовался Невилл, когда все стали бурно обсуждать эту теорию.

— Нормально, — ответила девушка, не глядя на друга.

— Я не уверен, что…

— СО МНОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ! — закричала Лиз.

Наступило молчание. Все уставились на Лиз. Она и не заметила, как вскочила на ноги. Посмотрев на всех, она чуть спокойнее добавила:

— Всё хорошо. Я просто устала. Спокойной ночи.

И, не давая никому и слова вставить, пошла наверх. Лиз слышала, как за ее спиной Лаванда с сестрами Патил начала шептаться. Но сейчас ей было плевать.

Лиз зашла в спальню, села на кровать и оперлась руками о колени. Усталость обрушилась на нее, осела на плечи и давила всей тяжестью на спину. Лиз и не подозревала, что может так уставать. Казалось, будто бы она не спала несколько дней подряд и, к тому же, тяжело трудилась.

Чтобы хоть как-то прийти в себя, она резкими отрывистыми шагами направилась в душ. Стоя под холодными струями, Лиз практически на физическом уровне ощущала, как вода уносит в сток всю злобу, ненависть, усталость и нервозность. Внутри будто бы все оживало, наполнялось живительной влагой и легкостью. Лиз ощущала прилив сил. Пока она была в душе, все мысли покинули ее разум, давая телу покой и гармонию. Как только она вышла из кабинки, укуталась в полотенце и надела халат, вся тяжесть вернулась. Как будто бы перед душем она сняла ее как элемент одежды, а сейчас снова на себя надела. Это неприятное ощущение огорчило ее.

Выйдя в спальню, Лиз подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение: большие зеленые глаза казались еще огромнее, синяки под глазами хорошо контрастировали с мраморно-бледной кожей, над бровью и у левой скулы — едва заметные кровоподтеки. Мокрые рыжие волосы отброшены за спину. Глядя на себя в зеркало, Лиз, наконец, по-настоящему рассмотрела себя. Постоянное напряжение, недосыпы, борьба не только с противником, но и с самой собой — все это отражалось на ее лице. Она сбросила не меньше пяти килограммов. Если бы ее увидела мама, то наверняка бы испугалась.

Лиз все стояла и смотрела на себя, а в голове проносились картинки из прошлого. Она вспоминала жизнь до поездки в Хогвартс. Как была счастлива на сцене во время туров и в студии при записи песен и несчастна по вечерам, будучи одна в номере отеля или своей комнате в приюте. И все-таки она была тогда счастливым ребенком. Несмотря на одиночество, на историю с Марком Крюэлем и выдуманных фальшивых родителей. Ее любила публика, она словно цветок распускалась на каждом концерте под взглядами многотысячной толпы. Все эти люди своей любовью, словно лучами солнца, освещали ей путь, согревали израненную душу, спасали от участи сиротки. Затем…

Лиз вспомнила первый «гостевой» год в Хогвартсе. Она тогда тоже чувствовала себя счастливой. Но это было счастье иного рода. Лиз открыла ящик прикроватной тумбочки и достала оттуда коробочку и рамку с фотографией парня. На нее смотрел Седрик Диггори, он стоял в полный рост с метлой в руке и форме своего факультета, довольный и счастливый, улыбающийся во все тридцать два. Наверное, его только что сделали капитаном команды, подумала Лиз, а может быть и нет. Это фото ей дала мама Седа, когда Лиз была у них дома после окончания пятого курса. Она взяла его с собой в школу, но почему-то не поставила на тумбочку рядом с семейной фотографией. В коробочке лежал кулон, который Лиз подарил Седрик на полгода их отношений. Сердце на цепочке. Лиз взяла его в руки и повернула обратной стороной, на крышке написано «Всегда». Девушка провела пальцем по гравировке, почувствовала кожей неровную поверхность метала, а затем открыла крышечку. Внутри кулона была спрятана фотография Седрика, только на ней он был серьезным и сосредоточенным, смотрел прямо на девушку. Лиз давно не надевала его. Почти полтора года прошло. Единственно, летом на свадьбе Флер и Билла оно подошло под платье, которое выбрала Лиз. Она долго смотрела на кулон, на лицо Седрика, а затем молча запрятала его снова в коробочку, где было его место.

Меж тем взгляд ее перешел на рамку, стоящую на тумбочке. Лиз взяла ее в руки и посмотрела. Волна нежности накрыла ее. На фото стояли ее родители, она и Гарри. Она не помнила, когда была сделана фотография, но, глядя на нее, понимала, что в тот момент была абсолютно счастливой. Их семья, все они стояли обнявшись, улыбались и радовались, что, наконец-таки все вместе. Поставив рамку на место, Лиз дотронулась до браслета, который подарил ей Гарри этим летом. Маленький серебряный браслетик с круглым медальоном, на котором было выгравировано «Семья навсегда». Вот оно…

Лиз прокручивала в голове события последних трех с небольшим лет и понимала, что от той девочки-одиночки, воробушка по имени Лиз, яркого и непринужденного ребенка не осталось и следа. Какой бы отчужденной и недоверчивой она тогда не была, она все же умела чувствовать радость, находить хорошее в людях. Все ее естество и детская наивность тянулись к новым незнакомым людям, странам и местам. Она была открытой и доверчивой. От той Лиззи не осталось и следа. Несмотря на то, что даже в том возрасте ей казалось, что она повидала многое и настрадалась вдоволь, настоящее не шло в никакое сравнение. Теперь она не была Элизабет Остин, уже давно она стала Элизабет Поттер. Вместе с фамилией ей досталось много хорошего, но и плохого тоже. Она потеряла возлюбленного, лучшего друга Адама, но взамен обрела семью. Вместо сцены и влюбленной в ее музыку публики, ей досталось волшебство и школьные коридоры. Она могла бы быть счастлива в этом мире, но было одно «но». И это «но» звалось Лорд Волан-де-Морт. Этот мужчина, человек рушил все, что могло принести радость и чувство причастности к этому миру. Из-за него ей не раз хотелось сбежать отсюда и забыть, что волшебство вообще существует. Если бы не он, Лиз жила бы спокойной размеренной жизнью, доучивалась в школе вместе с друзьями, а за стенами Хогвартса ее бы ждали родители и возлюбленный. Закончив школу, Она смогла бы вернуться на сцену и, как не бывало, записывать новые хиты и гастролировать. Все это счастливое будущее растаяло призраком уже давно. И виноват в этом был Волан-де-Морт.

За этот месяц Лиз не раз забывала, почему вернулась в Хогвартс и какие мотивы ей двигали. Усталость и чрезмерная ответственность за других подавили в ней осознанное понимание ее же собственных мотивов. Теперь же все снова встало на места. Ею руководило желание мести. Месть — вот что придавало ей сил предыдущие два года. Она боролась, чтобы отомстить за смерть Седрика, за Адама, погибшего случайно и нелепо, за множество искалеченных судеб, осиротевших детей, полностью погибших семей, за себя… Да, она хотела отомстить и за свою судьбу. Несмотря на то, что она столько всего добилась в мире маглов, она бы ни за что не променяла семью на славу. Это чудовище по имени Темный Лорд лишил ее семьи, детства и самосознания. Долгое время она не знала, кто она, от кого ей достался талант, чьи у нее глаза и рыжие волосы, где ее место. В отличие от многих, ей все же повезло, но это не умоляет вины человека, который по собственной прихоти и стремлению к власти уничтожал все на своем пути.

Лиз снова стояла перед зеркалом и смотрела на себя. Что-то в ней изменилось. Осознание собственной миссии придало ей сил. Она видела, как взгляд ее ожесточился, подбородок воинственно приподнялся. Она не сможет жить как прежде, пока жив этот человек. Если Гарри не справится, она закончит начатое. А пока ей надо защищать тех, кто не способен защититься — студентов, боящихся дать отпор. Неважно сколько сил ей придется положить на это, какие средства использовать. На войне, как на войне — все средства хороши.Эта мысль словно возродила ее. И теперь, уверенная в своей силе и намерениях она спокойно легла спать.

***

Прошло два месяца. С первыми днями декабря пришел и первый снег. Северный ветер уже давно сновал по закоулкам школы, бороздил просторы на равнинах и холмах у Запретного леса, рябью скользил по зеркальной поверхности озера. Походы в Хогсмид отменили еще в сентябре и оттого в школе стало еще тоскливее.

За это время обстановка в Хогвартсе еще более накалилась. Теперь, что ни день, то новое происшествие. Многие студенты старших курсов открыто выказывали свое недовольство новым режимом. Снеггу и Кэрроу доставало немало усилий сдерживать волну негодующих. По большей части их просто наказывали. Каждую ночь доносились крики из камер подземелья. Отряд Дамблдора часто приходил на помощь пленным. Первое время их охранял только Филч, которого легко можно было оглушить. Когда Кэрроу прознали, про ситуацию, они создали среди преподавателей график дежурств. Филч по-прежнему караулил «заключенных», а один преподаватель следил, чтобы не было нападений. Так вышло, что Кэрроу и тут просчитались. Проорденовские профессора, не поддерживающие режим «Кэрроу-Снегг» с легкостью создавали условия для членов ОД, а те, в свою очередь, спокойно освобождали студентов.

За два месяца Отряд Дамблдора совершил больше сорока ночных вылазок. Каждое утро студенты с надеждой выходили в коридоры школы и ждали, что же принесла новая ночь. Иногда это были надписи на стене вроде «Мы не сдаемся! Мы победим!», чаще новости об освобождении очередных ни за что наказанных студентов. А бывало, что о вылазке узнавали ближе к обеду, когда кто-то со студентов разносил по школе весть о том, что кабинет Алекто Кэрроу разгромили пикси, а Амикусу Кэрроу пришлось два часа ждать подмоги из-за того, что ночью его примотали к кровати с помощью обычной магловской изоленты. Ходили слухи, что на потолке над кроватью был прикреплен листок с надписью «Чувствуете свою беспомощность, мистер Кэрроу? Сейчас вы абсолютный магл!».