Чтение онлайн

Минут через пять после нее из-за двери появился еще более злой, но злой как-то странно, удовлетворенно, Рыков. Он на ходу причесал свой ежик большой красной расческой, и Дегтярь чуть не улыбнулся. Он впервые видел человека, пытающегося причесать ежик.

Клерков будто волной смыло. Барташевский встал, поневоле насупился, чтобы не отличаться от шефа, и теперь в кабинете высились три скалы: Рыков, Барташевский и Марченко. И как-то так сразу очертилось, что две первые из них стоят почти слившись, а третья - Марченко - в стороне. Вдвоем они пытались что-то доказать ему, но расстояние, судя по всему, не сокращалось.

Впервые Дегтярь пожалел, что не пошел в свое время на спецкурсы по чтению беседы на расстоянии, по губам. Но то, что Марченко слишком часто говорил "Нет", он понял сразу. Говорил "Нет" и смотрел на часы. Говорил и смотрел. Потом махнул рукой, словно заменив этим жестом еще не менее сотни "Нет", и вылетел из комнаты.

Сила силу ломит. Как ни казался могуч Марченко, но две сложенные вместе силы побороли его. Хотя, возможно, что хватило бы одного Рыкова. Но в закончившейся схватке как раз Рыков и не наседал. Он скорее поддакивал. А говорил и давил Барташевский.

К моменту, когда "ауди" с места рванула на всех ста кэмэ в час, Дегтярь уже сидел в "жигулях". Повторить маневр Марченко он не смог бы при всем желании. Барсук - не гепард. "Жигули" - не "ауди". Тем более шестой модели. Но прицепиться к нему он все-таки успел.

Впрочем, гонки не получилось. Марченко припарковал машину возле трансагентства у метро "1905 года" и нырнул вовнутрь стекляшки.

"Улетает... Или отъезжает..." - догадался Дегтярь и почувствовал, что в "жигулях" не усидит. Он должен был знать, куда берет билет Марченко. В одном здании находились и авиационные, и железнодорожные кассы, а сквозь грязные стекла не видно было, к какой именно кассе он подошел. К тому же справа от двери видимость закрывала бетонная лестница, ведущая на второй этаж.

Шагнув за дверь, Марченко как бы убежал от Дегтяря, исчез, а по законам наружки, или службы наружного наблюдения, даже секундная потеря контакта считалась провалом.

Одним нервным выдыхом выпустив из легких воздух, сыщик выбрался на вонючий асфальт и, так и не вдохнув, пересек пять метров тротуара и вошел в стекляшку. И сразу вдохнул полной грудью.

Контакт был восстановлен. Ссутулившийся Марченко стоял у самой крайней справа железнодорожной кассы с какой-то большой бумажкой в руке и, заглядывая через плечи двух джинсовых парнишек в газету, что-то быстро помечал на этой бумажке.

Дегтярь безмолвно занял очередь в хвосте у соседнего окошка и с радостью увидел, что холодный экран монитора в центре зала показывает вместо справок об отправлении поездов спину Марченко на фоне слишком оживленных, слишком непохожих на будущих пассажиров людей.

Ухо отсеяло все звуки зала, кроме тех, что доносились сзади, и Дегтярю поневоле пришлось поплотнее сжать губы. Люди, стоящие рядом с Марченко, говорили так сложно, так непонятно, будто они все были шпионами и теперь пытались доказать кто из них шпионистее.

– На "плюс три" не надо клевать. Будем в минусе...

– Может, рискнем на два и два?

– По какой позиции?

– Двадцать девятой...

– Не-ет... Лучше уж "верняк" по семнадцатой...

– На один и пять сотых? Это же слезы!

– Зато "верняк"!

– А если облом?.. А если они по нулям сгоняют?

– Думаете, "Динамо не забьет?
– впервые подал голос Марченко, и Дегтярь разжал губы.

На темном экране монитора он наконец-то разглядел киоск в глубине зала. Над ним висела длинная вывеска, самым главным на которой были слова "Букмекерский отдел". Люди с горящими глазами и дрожащими пальцами делали ставки на игры.

Постепенно, если не врал монитор, и Марченко становился таким же взведенным, хотя и смотрелся на фоне остальных холодным скандинавом. Он сновал челноком от окошка кассы до прилавка у касс, где хрустели газетами джинсовые юнцы, внимательно прослушивал их разговор, опять возвращался к окошку, через плечо игрока, делающего ставки, следил за его выбором, что-то помечал на листке у себя и вновь бежал к юнцам.

За все время он задал лишь еще один вопрос кроме того, про "Динамо".

– А как сейчас Кафельников? Потянет?
– спросил он у джинсовых юнцов.

Две прыщавенькие физиономии повернулись одновременно. Чувствовалось, что оба парнишки душой где-то на футбольном поле, а не на теннисном корте.

– Кафель-то?
– первым очнулся ближний.
– Мы вообще-то на теннис никогда не ставим. Они играют как попало. Но Сампраса Кафель, скорее всего, не пройдет. Он его, кажется, и не проходил ни разу в жизни...

– Проходил, - хмуро ответил Марченко.

– Ну его, этот теннис! Футбол или там хоккей - это сила!

Они опять зашелестели свежими номерами "Спорт-экспресса" и "Советского спорта", а Марченко, ссутулившись еще сильнее и на время как бы превратившись из волевого скалы-директора в робкого старикашку, подобрался к окошку кассы, наклонился и о чем-то спросил сидящую в киоске девушку.

Киоск съел его слова, и Дегтярь почувствовал, что пора рисковать. Он выскользнул из очереди, пристроился следом за Марченко и небрежно подхватил с подоконника новенький листок-ксерокопию со ставками.

– Три миллиона - это максимум?
– спросил Марченко кассиршу.

– Да. Читайте правила на стекле... А-а, это вы?
– явно узнала его девушка.

– Это - я, - смутился Марченко.

– Ну, как ваши дела? Как командировка? Избавились от лишнего груза?

– Какого груза?

– Ну, вы же сами в тот раз жаловались, что нужно от кого-то

избавиться... Или от чего-то... Я уже не помню... Избавились?

– Ну... да, - нехотя ответил Марченко.
– Значит, три миллиона

– это максимум?

– А как там в Сибири? Тоже тепло? Как у нас?

– Что?

– Как погода в Сибири? Я ни разу не была в Сибири...

– Дожди там... Дожди... Много грязи... Слишком много грязи...

– Вы таким тоном говорите, будто дела у вас все так же плохи...

– Уже лучше... Несравнимо лучше... Дожди, кстати, помогли делам... Запишите мою комбинацию.

– Экспрессом?

– Нет-нет!.. Экспресс - это всегда риск.

– Извините. Я забыла, что вы не рискуете.