Чтение онлайн

– И этот... Марченко - тоже... И еще два коммерческих директора есть. А что тут такого? Фирма же частная! Можно как угодно должности называть. Уборщицу, к примеру, старшим научным сотрудником перекрестить. От этого дело не меняется...

– А что он за парень? Сколько ему лет?

– На вид - тридцать. А так... не пробовала. Может, и помоложе...

Дегтярь неспешно оделся, прожужжал замком-молнией брюк, подождал, пока Лялечка перекроет кран и только после этого спросил:

– Он, что же, квартиру себе в центре купил?

– Да, совсем недавно. Можно сказать, последним из директоров Рыкова.

– Хорошая квартира?

– Я не была у него в гостях. Голова болела. Рыков сам ездил. А что тебе дался этот Марченко?!

– Я должен обладать всей информацией об окружении Рыкова. Иначе я не найду его деньги...

– А что, найдешь?

Она вышла из кабины и через секунду превратилась из Венеры во вполне респектабельную даму конца двадцатого века. Оказывается, для этого достаточно всего лишь нырнуть в красное мини-платье из египетского хлопка и защелкнуть на шее золотую цепочку.

– Ты на машине?
– радостно спросила она.

– Мой "жигуль" не на ходу.

– Но я тебя подбросить не могу. Сам понимаешь глаз...

– Понимаю.

Она оставила ему на память поцелуй в бороду и семилетней девочкой, легко и задорно, выбежала из комнаты, где все так же стояли всего два тренажера. Впрочем, второго Рыков не замечал. В его мозгу осталось ощущение от всего лишь одного - "мощного наездника".

Глава сороковая

ВОЛЧИЙ СЛЕД

Как только спали дожди, и солнце вспомнило о Сибири, и люди заулыбались и сбросили осенние куртки, что все-таки стоит жить и при этом жить долго и счастливо, к берегу Енисея прибило труп лысеющего мужчины примерно тридцати лет от роду, без ботинок, но в очень дорогом костюме. В нагрудном кармане пиджака лежал насквозь промокший паспорт на имя Кузнецова, а к страничкам паспорта приклеилась визитка Михасевича Ивана Ивановича, коммерсанта, проживающего в поселке Березовка.

Невыспавшийся майор милиции Селиверстов изучил визитку сквозь стенку полиэтиленового пакета, горько вздохнул и поехал с берега Енисея в камеру предварительного заключения городского УВД.

Через глазок он понаблюдал с минуту за березовским авторитетом Миханом, но поскольку тот спал и ничего подозрительного вроде бы не делал, Селиверстов повторно горько вздохнул и потребовал от контролера привести задержанного в его кабинет.

Там они посидели пару минут напротив друг дружки, и в какой-то момент Селиверстову почудилось, что он не на Михана смотрит, а на свое отражение в зеркале. До того одинаково заспанными и небритыми были их лица. Потом, впрочем, майор привстал и, разглядев в настенном зеркале свое настоящее, штатное лицо, понял, что только от усталости мог додуматься до того, чтобы посчитать Михана своим близнецом. Между ними лежало десять лет жизни и заборы, заборы, заборы - колоний, изоляторов, пересылок.

– Так и будешь молчать?
– беззлобно спросил Селиверстов.

– Я все а... уже раскоцал, гражданин а-а... начальник, - тоже беззлобно, с привычным заиканием, ответил Михан.
– Не надо меня а-а... масовать. Я фуфло не двигаю...

– Михан, давай без переводчика. Я феню не хуже тебя знаю. Короче, играем вчистую... Дело такое, что подставили тебя вторично. Понимаешь?

– Не клепай!
– выпрямился на стульчике Михан и, вспомнив просьбу майора, тут же перевел феню на русский язык: - Не ври! Нет у Михана а-а... такого врага, чтоб подставил...

– Значит, есть... Трупик один нашли. С дыркой в башке. а в кармане у трупика - твоя визитка. Вот так-то. Погибший, кстати, тот, чьи ботинки мы нашли у деда, пришедшего к тебе в ресторан... Погибший - это Кузнецов...

Зав пару секунд лицо Михана стало чернее шахтерского, каким оно бывает после смены в забое. Он просрежетал зубами, явно истончив их на миллиметр, не меньше, и все-таки ответил. Но только вопросом:

– Визитка, а-а... говоришь?

– Да. Ты что, коммерсантом заделался?.. Давно?

– А что, а-а... нельзя?.. Это ворам в законе а-а... западло, а мене никто а-а... не короновал. Хочу - торгую, хочу - а-а... банкую...

– Капитал-то есть?
– ухмыльнулся Селиверстов.

– Не бедные.

– Ну, ладно. Про бизнес разговаривать не будем. Мне это неинтересно. Мне другое интересно: ты давно эти визитки отпечатал?

– С месяц а-а... назад.

– Много раздал?

– Чего они, номерные, что ли?!

– А все-таки.

– Ну, штук а-а... тридцать роздал... Братве там, барышам, кошелкам а-а... новым...

– Кузнецову не давал?

Хитро, ох как хитро подкинул Селиверстов алиби. Если бы уцепился в него Михан, перестал бы он видеть в нем свое отражение.

– Не знаю я никакого а-а... Кузнецова!
– огрызнулся Михан, и на душе у майора отлегло.
– Я даже тому Кузнецову, что из братвы, а-а... еще не дал... Точно помню... А ты про какого а-а... лоха...

– Ну, на лоху он, предположим не тянул. Все-таки папа - миллионер. И вообще, Михан, ты запомни: об умерших или хорошо, или ничего...

– Это у вас а-а... так. А у братвы свои а-а... законы... Мы после кабака в сауну а-а... к девкам должны были а-а... катить. А ты всю а-а... малину испортил... Я спать хочу. Отпусти, а-а... начальник.

– Значит, кому раздавал, не помнишь?

– Я уже а-а... сказал, - отвернулся Михан.

– А если по месту?.. Березовским раздавал или в Красноярске тоже?

– Да чего ты пристал!.. Дай лучше закурить!

– Я не курю.

– Оно и видно.

В очередной раз горько вздохнув, Селиверстов наклонился на стуле вправо, открыл верхний ящик стола у соседа, выскреб оттуда пачку "Кэмел" и шлепнул ее на стол перед Миханом.

– Угощайся. Твои любимые.

– А огонек?
– обрадовался задержанный.
– Твои псы у меня даже а-а... зажигалку, отобрали. Между прочим, а-а... "Крикет". По ящику из Москвы а-а... показывали, что лучше ее на свете а-а... нету...

– Меньше рекламе верь, - положил Селиверстов рядом с пачкой спичечный коробок.
– У меня во-он по тебе сразу три рекламы: ботинки, окурок и визитка. Хочешь, чтоб я поверил?

Зажженная сигарета опустилась в ослабевшей руке Михана. То ли он только что проснулся, то ли дошло до него, что визитка - это уже серьезно, но только в глазах появилась осмысленность. Их будто бы осветили изнутри.

– Значит, мокруху, а-а... мне шьете?.. Без понта?

– Без него самого... Въехал, родной?

– И никакой а-а... отмазки?

– Никакой.

– Неужели это а-а... они?
– вслух подумал Михан.

– Кто?
– так же лениво, словно о совсем ненужной вещи, спросил Селиверстов.

Наполовину выкуренная сигарета зависла над спичечным коробком, и Михан тут же раздавил ее об него. Так не докуривают даже новые русские.

– Не-е, на-ачальник... Западло а-а... будет... Я - не шестерка...