Воровские гонки
Шрифт:
– Много?
– обернулся к горлану подполковник.
– Одна тысяча четыреста пятьдесят пять долларов. Разными
купюрами. И по сто, и по полтинику, и по двадцатке, и по...
– Еще что-нибудь интересное есть?
– Бутылок пустых много. Сплошной импорт. Коньяк, джин, ром, виски...
– Во допился, сволота!
– Еще вот куртку больно хорошую нашли. Кожаную. Не по размеру Просюхину...
Селиверстов попытался встать с носилок.
– Ты посиди, успокойся, - не дал ему этого сделать подполковник.
– Куртку... Прикажи, чтоб принесли...
– Это можно...
Через минуту Селиверстов держал ее на весу за плечи и медленно поворачивал, то заглядывая за спину ей, то изучая перед.
– Точно. Его куртка. Его...
– Просюхина?
– удивился подполковник.
– Нет, - самому себе ответил майор милиции Селиверстов.
– Это куртка Кузнецова-младшего...
Он только теперь понял, что убил не просто киллера, а убил самого важного свидетеля. Ниточка оборвалась. До клубка он так и не добрался. Заказчик убийства Кузнецова-младшего, разыгравший веселую сценку с ботинками и Миханом, растворился в солнечном воздухе Красноярска. Просюхин на такую инсценировку был не способен. Не те мозги.
В эту минуту Селиверстову жгуче, до боли в груди, захотелось на пенсию. У него всегда появлялось такое чувство, если он проигрывал.
– А ты молодец!
– неожиданно похвалил его подполковник.
– Мы этого Пролсюхина давно подозревали во всех делах банды... Ну, ты про суд слышал?
– Слышал.
– А теперь и улики есть, - обернулся он к вещам, которые выносил из дома и складывал на капоте "уазика" говорун-сержант.
– Теперь хоть поселок вздохнет свободно...
Глава сорок вторая
ГОРНЯЦК - ГОРОД КОНТРАСТОВ
Дверь хлопнула взрывов, эквивалентным, как пишут в газетах, ста граммам тротила.
Вздрогнувшая Жанетка вскочила с раскладушки и в дверях единственной комнаты стандартной хрущевской квартиры лоб в лоб столкнулась с Жорой Прокудиным.
– Гребаный город!
– выкрикнул он.
– Теперь я понимаю, почему бастуют шахтеры! Здесь кругом бардак! Сплошной бардак и беспредел!..
– Жора, я уезжаю, - пытаясь еще плотнее запахнуть полы халатика, объявила она.
– Мне до чертиков надоела эта гонка. За "бугром" у меня лежит "верняк" на сорок тыщ баксов. Мифические миллионы мне ни к чему...
– Забастовка?
– уперевшись руками в дверной косяк и изобразив таким образом и шлагбаум, и распятие, иронично спросил Жора Прокудин.
– На моей фабрике - забастовка? И уже выдвинуты политические требования? Может, мне в отставку подать?
– Жора, у меня нет сил...
– А я, думаешь, свеж как огурчик?
Она отвернулась, прошла к пустому, незанавешенному окну. От ее узенькой спины, от левой ножки, то выпрямляющейся, то расслабляющейся в коленке, от слипшихся волос веяло неприязнью. А может, даже ненавистью. Женщины редко бывают половинчаты в чувствах. Если уж любить, то на всю катушку, если ненавидеть - то до смерти.
– А где Гомер современности? Где будущий лауреат Нобелевской премии? спросил о Бенедиктинове Жора.
– Уже свалил? Уже покинул наши ряды?
– Я послал его за едой.
– А Топора я тогда зачем послал?
– Кильку в томате я есть не буду!
– В Горняцке, милая моя, акульих плавников в кунжутовом соусе не бывает. Здесь жизнь струится в первобытном ключе: хлеб, картошка, водка. Семгу здесь считают сортом семечек, а киви - огурцом...
– У меня твои остроты вот где сидят!
– показала она ребром ладони на затылок.
– Отдай мне мою долю, и я уеду в Москву.
– Ты лучше скажи, почему этот бледный пиит шастает за нами по всей стране?! На работу я его не брал. В нашем штатном расписании нет свободных мест! Понимаешь, нет!
– Пусть хоть один нормальный человек будет рядом.
– Ах-ах-ах!.. Какие мы изнеженные!.. С чего ты взяла, что он - нормальный? Да у него на фэйсе написано, во-первых, что он крейзи, во-вторых, что он - тунеядец...
– Ну ты...
– А что? Не тунеядец? Он сам говорил, что как из института свалил, так нигде и не работал...
– Сейчас нет термина тунеядец. Это при социализме. Сейчас - временно безработный...
– Можешь, не волноваться! Он будет вечно безработным. Временник - я!.. До тех пор, пока свое дело в Штатах не открою! Въехала, психолог?!
– Отдай мне мою долю...
– Твою долю?
Он оторвал отекшие руки от косяка, вытащил из кармана джинсов мятые десять тысяч и, подойдя к Жанетке, положил их на пыльный подоконник. Купюра смотрелась крупным куском грязи.
– Это ровно одна четвертая часть от нашего золотого запаса.
– Ты врешь!
– повернула она к нему вспыхнувшее лицо.
– Мы продали видеокамеру перед отъездом!
– По демпинговой цене. "Бабок" хватило на четыре билета до славного города Горняцка и квартплату за месяц вперед спившемуся местному аборигену.
– В этом хлеву?
– На гостиницу, милочка, у нас точно не хватит. Вопросы есть? Вопросы просьба подавать в президиум в письменной форме...
– Я все равно уеду. Продам платье и уеду...
– Иди - продавай. Здесь половина местных теток всю жизнь мечтала ходить в прозрачном шифоне от Альберта Ферретти. Но ты учти: в провинции свой масштаб цен. Больше трех килограммов картошки и литра самогона первача за эту тряпку не дадут. Здесь в большем почете фуфайки и брюки на ватине...
– Хамло!
– В ярости ты мне нравишься еще больше.
Она на мгновение замерла. Женщина не способна без последствий для себя пропустить мимо уха сладкое слово "нравишься".
– Все равно хамло!.. Дай мне денег! Мне надоел твой Гвидонов и его мифические миллионы!
– Почему же мифические? Ты письмо помнишь?
– Босс и так уже ищет нас по всей Москве...
– В письме банкир прямо указывает: деньги - в надежном месте. Зачем ему врать дядюшке?.. "Мой дядя самых честных правил..."
– Виза уже открыта, а мы до сих пор не в Америке...
– В горняцке - бардак. Они уже снесли те дома, где жила девочкой мать Гвидонова. Адресные книги утеряны. На кой ляд Сталин придумывал прописку! У нас даже по прописке не найдешь человека!
– Значит, мы возвращаемся в Москву?
В уголках ее глаз блестели слезинки. Жору Прокудина никогда до этого слезинки не трогали. А сейчас что-то оцарапало душу, и он даже посмотрел себе на грудь. На майке с гербом Приморска следов крови не было.