Чтение онлайн

— Иногда нам достаются отвратительные задания. Иногда мир отвратителен. Я была бы вне себя от радости, если бы мне приходилось только регулировать движение транспорта.

— Сомневаюсь.

Она пожала плечами.

— Сомневайся во всем, в чем хочешь. Но до тех пор нам придется выполнять вот такие задания, скакать по лесу навстречу неизвестной угрозе, возможно, превосходящей нас по огневой мощи, и тащить за собой двух гражданских. Без обид.

— Вы сами выбрали эту жизнь, — сказала Мэл. — Простите, если я не поверю вам, когда вы скажете, что с радостью отказались бы от нее.

— Я выбрала службу. Оказалось, что это то, что у меня хорошо получается. То, что хорошо получается у нас. — Она кивнула в сторону своих людей, которые сидели неподвижно, как статуи, и никак не отреагировали на ее слова. — Мы хотели служить нашему городу, и у нас есть талант к отчаянным действиям и насилию. К работе, которую никто не хочет делать, но которую нужно делать. Вот мы и служим.

Мэл открыла рот, и Калеб едва не перебил ее, боясь того, что она может сказать. Но он промолчал, и она ограничилась словами:

— Значит, вы служите. — И добавила: — Давайте сыграем в карты.

— Давайте.

— Мы не можем и дальше называть вас всех по номерам, — сказал Калеб, радуясь возможности сменить тему. — Тридцать три двадцать четыре, это долго произносить.

— Можешь звать меня Четвёртой. В нашей команде достаточно последнего числа.

— Рад знакомству. — Калеб достал из кармана пиджака сложенную шелковую ткань и расстелил ее на ровном участке земли. Он разложил карты на восемь стопок, по одной на каждое из восьми направлений, затем сложил их друг на друга и восемь раз перетасовал колоду. Его сердце замерло, и он забыл, что сидит посреди Драконьего хребта, в сотнях миль от родного города. Он забыл о споре Мэл со Стражем и о собственном страхе. Карты несли в себе целый мир. — Трехликая богиня, мы взываем к тебе. — Слова жгли ему язык, карты обжигали пальцы, вырывая частички его души. На обратной стороне карт были изображены символы Квечал: две змеи обвивают женщину с тремя лицами, богиню без имени. Когда Калеб тасовал колоду, символы начали светиться.

Он положил колоду в центр шелковой ткани, и Четвёртая коснулась ее указательным пальцем правой руки. Страж рядом с ней последовал ее примеру, а за ним еще один, а потом и Мэл. С каждым прикосновением символы становились ярче. Игроки отдавали частички себя, свои сердца, умы, жизни, любовь, крупицы пыли и молний, из которых они состояли.

Свет отделился от колоды и, поднявшись, принял форму женщины, стоящей вполоборота: соблазнительная и манящая фигура, лицо которой было бы прекрасным, если бы Калеб мог видеть его целиком. Богиня ускользнула из рук своих почитателей, дразня их дарами, которые она забирала в самый нужный момент.

Она парила над импровизированным столом в глуши, маленькая и совершенная, как фарфоровая кукла. Поздно вечером в "У Анджея", где на кону стояли целые королевства, она возвышалась, блистая, словно зеленый огонек в конце длинного пирса, за которым он мог бы броситься в воду и утонуть в ее объятиях.

Калеб раздал по две карты каждому игроку и стал ждать, пока Чет начнет делать ставки. Он взглянул на свои карты: две шпаги и восьмерка жезлов. Неплохо. Плохая карта, отличное начало вечера. Расслабься.

Богиня принимала их облик, пока они делали ставки: насмешливая улыбка Мэл, квадратная массивная спина Четвёртой, спина одного из Стражей, тонкое запястье другого, смех третьего. Калеб сбросил карты и стал наблюдать.

Четвёртая выиграла первую раздачу, собрав две двойки и валета. У Мэл были девятка и семерка, и она ухмыльнулась, когда сила покинула ее. Неужели она хотела проиграть, чтобы Стражи осмелели?

Он перетасовал карты и раздал их снова.

Время для них остановилось, хотя голубое небо потемнело и на нем появились россыпи звезд. Богиня росла, становясь все ближе к своим почитателям, требуя, уговаривая, упрекая. Огонь в камине горел так тускло, что Калебу приходилось щуриться, чтобы разглядеть свои карты.

Игра сводилась к простому подсчету шансов и наблюдению за жестами: Четвёртая касалась подбородка, когда карта складывалась в ее пользу. Восьмой, веселый и крупный мужчина, сжимал карты в пальцах, когда у него была сильная рука. Мэл было сложно понять. Она играла безрассудно, но, казалось, выигрывала важные раздачи и проигрывала ничего не значащие.

Однажды он побил ее, собрав короля и даму на шпагах, и она последовала за ним, повышая ставки. Они прижались друг к другу, а игра стала тонкой хлопковой простыней между ними, ничего не скрывающей, но покрывающей все.

Он выиграл, собрав стрит, а у нее две пары. Она дико рассмеялась, когда богиня вырвала ее из собственного тела.

На одну ночь они все уже достаточно выиграли и проиграли. Игра закончилась, и богиня со вздохом растворилась, отдав игрокам крупицы своей божественной силы.

Калеб закрыл глаза, когда она вошла в него. Молнии заплясали в его крови, обожгли нервы. Он будет жить вечно, а его деяния войдут в легенды.

Он открыл глаза, словно впервые за много лет, таким свежим и первозданным казался ему мир.

Карты лежали на смятом шелке, как неподвижные листы плотной бумаги.

В горных высях эхом разносилась тишина, не отсутствие шума, а само его присутствие, среда, которая выносит вторжение человека, как море выносит проход корабля. До того, как появился корабль, было море; когда корабль проходит мимо, волны бьются о его корпус. Когда корабль уходит, море остается. Без моря не было бы кораблей. А без кораблей не было бы моря, подумал Калеб, не понимая, что это может значить.

Он вслушивался в тишину над Драконьем хребтом в темноте, рядом с угасающим костром.

Игроки разошлись. Стражи сменили караул или отправились отдыхать, а Мэл растворилась в ночи, пока Калеб складывал и очищал карты.

После того как он закончил свои ритуалы, он стал искать ее по лагерю, но сначала не мог найти. Стражи стояли на страже или спали; те, кто его заметил, лишь коротко и тихо кивнули в знак приветствия. Он подумал о Четвёртой, сидящей у костра, и о долге.

Он уже собирался позвать Мэл по имени, но вдруг поднял голову.

Она сидела на пне, освещенном костром и звездами, и смотрела на небо.

Должно быть, она услышала, как он взбирается по узловатым корням дерева. Но когда он встал рядом с ней, весь в царапинах, с ноющими от напряжения руками, она не отвела взгляда от звезд и гор. Позади них в клубок свернулся коатли, сложив крылья поверх извивающегося тел. Длинные головы с крокодильими зубами покоились на холодной, податливой чешуе.

— Я и не думала, что ты религиозен, — сказала она потерянно и тихо, словно заблудилась за горизонтом сна.

— Я и не религиозен. — Он ждал, что она обернется, но она не обернулась. — Мой отец, последний из Рыцарей-Орлов, жрец старых богов, а я работаю на человека, который вышвырнул своих богов на обочину. Религия последнее, что мне нужно в жизни.