Чтение онлайн

– Говорят, если рассказать о наболевшем, то сразу полегчает. Я, конечно, не твой родственник или закадычный друг, но...могу помочь.

Не добившись и звука от напарника, Брум тяжело вздохнул и засобирался в направлении своих.

– В ту ночь я видел мальчишку, – решил признаться Аспур в самый последний момент.

– Какого мальчишку?

Аспур нервно закусил губу, готовясь к чистосердечному признанию.

– Того, которого убил на арене. Ты наверняка помнишь о нем. Слабый и беззащитный. Он, трясясь от страха, умолял пощадить его. Его силой выпхали на поле на потеху публике. Все всё и так понимали, как окончится бой, но им нужно было шоу. Он не мог выбирать, зато я мог отказаться, но под угрозой дисквалификации и жгущих тело розг я решился на преступление. Какой позор!

– Аспур, дружище, он…

– …а когда он умирал, то последним его словом, вышедшими из уст вместе с темной кровью, было «милосердие». Это ужасное зрелище, суть которого я по-настоящему осознал лишь в проклятом лесу, когда он явился из него.

– Его уже нет на этом свете.

– В том вся проблема, что нет. Видел бы ты глаза его родителей. Мне никогда так не было стыдно за себя. Какой же я мерзавец!

Лицо рассказчика еще больше побледнело, а память снова обнажила вину, которую гладиатор так старательно прятал глубоко внутри. От столь внезапного признания напарника Брум несколько растерялся, не сообразив сразу, что сказать. Однако затем он вновь прокрутил в голове полученную информацию и уже был готов от легкого перебрасывания общими фразами перейти на более серьезные темы.

– Не один ты такой, – с пониманием отнесся Брум. В этот самый момент он понял, что возник подходящий момент для того, чтобы достать собственные «скелеты из шкафа». И бывший гладиатор начал свою историю. – Мне тоже приходилось убивать совсем не равных соперников против собственной воли, а затем смотреть, как их оплакивают родственники. И каждый раз я заставлял себя верить в то, что так необходимо. Я убеждал себя, что собственная мечта дороже чужой жизни, и готов был принести на алтарь свободы столько жертв, сколько требовалось. Когда я осознал, что творю и в какое животное превратился, то захотелось просто умереть. Мертвые не уходили из мыслей днем, а ночью являлись ко мне в кошмарах. Так я начал понемногу сходить с ума. И вот однажды моя совесть не выдержала. В очередном бою я отказался драться, решив покорно умереть от меча соперника. Но и здесь жизнь пошутила в своей манере, когда послала мне в противники человека, который отказался убивать. Его руки тряслись, как телега на колдобинах, а лоб нервно источал литры пота. Два бойца, отказавшиеся драться перед тысячами глаз и, главное, перед царем.

– Опасный прецедент. – Прокомментировал Аспур с видом знатока.

– Вот-вот. Арена – это всегда шоу, которого мы ей в тот день не дали. Но его, тем не менее, устроили вопреки нам. Конрад решил вопрос обычной подброшенной вверх монетой. Жребий выпал на моего «соперника», и его в то же мгновение эффектно умертвили. Сначала его грудь приняла шесть стрел, а затем несколько выбежавших надсмотрщиков отрезали ему голову. Представляешь? Какая-то чертова монета решила его жизнь и мою.

– Царь не прощает неповиновение.

– Как видишь, старина Вог выкарабкался, – горько протянул Брум, – мне всыпали десять розг, чтоб неповадно было в следующий раз. Если б ты только знал, как они круто изменили мою жизнь. Каждый нанесенный удар все сильнее пробуждал во мне непреодолимую любовь к жизни. В тот самый миг я понял, что мне был дан второй шанс, который я не имею права прозевать. Я поклялся себе, что любой ценой выиграю в соревнованиях, а потом, получив свободу, потрачу ее на помощь таким же, как я, и стану счастливым. Как знамение свыше, в последующем полуфинале и финале мне попались наемники.

– И вот мы, бывшие убийцы, здесь. В землях, готовых нас самих уничтожить в любой момент. Какая ирония.

– Как бы там ни было, жизнь дала нам последний шанс. Пусть даже такой специфический. За него надо цепляться. Мы едва не сошли с дистанции в самом начале, едва не присоединились к тем, что в лесу.

– Да уж, Брум. Не знаю, что будет с остальными, но твой не убиваемый оптимизм явно нас всех вместе с тобой переживет. – Попытка Аспура пошутить сразу же нашла отклик на лице напарника, изобразившего широкую, добродушную улыбку.

– Ты видел не ребенка, а собственное отражение, – вновь попробовал успокоить Брум. – Я не знаю, что нас ждет после смерти и какие боги, но уверен, что невинное дитя обрело покой. Однажды один человек мне сказал, что мы все постоянно совершаем ошибки. Серьезные и не очень, но совершаем. И нет того, кто не запятнал бы себя отвратительным поступком. Отличает нас лишь то, что не всякий способен смириться со своей ошибкой, признать ее и исправить, отчего страдает целую жизнь. Взгляни на вон тех участников вокруг. Это ты их спас прошлой ночью. Десятки душ. Ты исправил свою ошибку. Сейчас ты поведал мне свою историю, тем самым признав ошибку. И все, что остается, так это смириться с ней. Смирись, Аспур, и отпусти. И ты обретешь заветное спокойствие, которое так жаждет твое сердце.

Брум закончил говорить, а проступившее приятное облегчение на лице собеседника дало понять, что речь не прошла мимо его ушей. Хоть он не сознавался, но больше всего сейчас хотел, чтобы его кто-нибудь подбодрил, а главное – понял. К счастью, такой человек оказался рядом в нужное время.

– Спасибо, Вог, – искренне произнес Аспур, – теперь я знаю, что словом ты орудуешь так же искусно, как и мечем.

Напарник ничего не ответил, а лишь скромно махнул поцарапанной рукой в ответ. Задушевный разговор даннов прервали нависшие над головой тени, которые вынудили обоих гладиаторов повернуть головы вверх. Перед ними, словно бронзовые изваяния, стояли Брондаз и Дармир.

– Чем обязаны? – удивленно вопросил Брум.

– Данн, из всех только тебе можно верить, – серьезно произнес Брондаз, игнорируя Вога и глядя Аспуру прямо в его серые глаза. – Я могу просить твоей помощи?

– Думаю, да, – ответил Аспур после обмена непонимающими взглядами с Брумом, – но чем именно я тебе помогу?

– Моих соратников не видать, – начал издалека маг, – и, скорее всего, их лиц я более не увижу, храни их Бог. Но надежда все еще вынуждает меня проверить поляну и местность вокруг нее. Мой брат ослаблен. Он не в силах отправиться со мной, а оставить его одного – значит подвергнуть риску. Поэтому прошу тебя присмотреть за ним, пока меня не будет.

Аспур взглянул на Дармира, едва державшегося на ногах и находившегося в состоянии полубреда. Проступавшие на светлом лице капельки пота отблескивали на полуденном солнце. Покрасневшие веки светлых глаз и прерывистое сопение, доносившееся из ровного прямого носа, подчеркивали нездоровое состояние. Но сам маг старался не подавать вида больного, уверяя брата в ненужности присмотра.

– Хорошо, я присмотрю за твоим братом, – помогая опуститься на мягкую уложенную траву больному, заверил гладиатор, – и, кстати, данн звучит как-то обобщающее. Меня зовут Аспур! А моего напарника Брум.

– Очень приятно Аспур и Брум, – почтительно изрек чародей, пожимая поочередно им руки, – я Брондаз, а моего брата зовут Дармир.

Имена эти были на слуху у всех участников, и Аспур внезапно вспомнил, где ему уже довелось видеть двух магов. Он без всяких сомнений узнал в них могущественных «фиолетовых» колдунов, которых обсуждал с напарником перед началом турнира. Судя по расширенным, карим глазам Брума, он тоже понял, с кем разговаривает. Но Брондаз, не обратив внимания на изумление гладиаторов, поблагодарил обоих и спешно выдвинулся на поиски своей группы.