Чтение онлайн

Я моргнул, активируя дар.

«Серафима Озёрова. Ранг В. Потенциал – ранг А при условии правильной работы с эмоциями. Дар: Эхо магии. Эмоциональное состояние: гнев (47 %), усталость (26 %), любопытство (18 %), неуверенность (9 %)».

Эхо магии. Что-то из редких даров, связанных с копированием или усилением чужой магии. Подробностей я не помнил, но сейчас это было не важно. Важно было другое.

Сорок семь процентов гнева – это много. Но не смертельно.

Восемнадцать процентов любопытства – это уже интереснее.

А девять процентов неуверенности – это вообще подарок судьбы. Значит, она не так уверена в себе, как пытается показать. Значит, тут есть с чем работать.

Озёрова. Фамилия крутилась в голове, цепляя какие-то обрывки воспоминаний из прошлой жизни этого тела. Книги в библиотеке отца, скучные уроки генеалогии, бесконечные списки родов с их гербами и девизами…

Точно. Озёровы.

Не из двенадцати Великих Домов, но достаточно старый род, чтобы иметь собственную родовую метку. У многих древних семей было что-то подобное: родимое пятно на виске, необычный цвет глаз, седая прядь в волосах от рождения. Мелочи, связанные с магической кровью, которые передавались из поколения в поколение вместе с фамильным серебром и долгами чести.

У Озёровых меткой были уши. Заострённые, вытянутые, изящно торчащие из волос. «Эльфийские», как их называли за глаза.

И вот тут крылась самая главная проблема.

В моём родном мире эльфы были прекрасными бессмертными созданиями с арфами, мудростью веков и привычкой смотреть на людей сверху вниз. Толкин постарался, и теперь каждый второй мечтал родиться остроухим.

Здесь же всё было иначе.

Местные эльфы, если верить сказкам и легендам, выглядели как помесь крысы с кошмаром. Тощие, узловатые, ростом с десятилетнего ребёнка. Кожа цвета старого пергамента, огромные жёлтые глаза без белков, и зубы – мелкие, острые, в три ряда. Они воровали скот, резали глотки заблудившимся путникам, утаскивали непослушных детей в свои норы под корнями старых деревьев.

Каждый ребенок в Империи знала эту страшилку: «Если будешь плохо себя вести, то ночью придет эльф и заберёт тебя в самую глухую чащу».

И каждый идиот, впервые увидевший представителя рода Озёровых, считал своим долгом сострить на эту тему. «Ой, смотрите, эльф пришёл!». И ржал, довольный собой, думая, что он первый такой остроумный за последние пятьсот лет.

А я только что проделал то же самое. Громко. При всех.

Пу-пу-пууу…

Девушка смотрела на меня, и в её фиолетовых глазах плескалась такая ярость, что я на секунду задумался – а не дешевле ли было просто дать Петро себя зарубить? Быстрая смерть от топора против медленного замерзания… тут даже думать нечего – топор определенно гуманнее.

За спиной кто-то шумно сглотнул. Кажется, Сизый. Марек молчал, но я буквально чувствовал его взгляд, тяжёлый и многозначительный. Взгляд, который говорил: «Наследник, я двадцать лет служил вашему дому, но вы только что побили все рекорды по скорости создания проблем на ровном месте».

И знаете что самое паршивое? Он был абсолютно прав.

– Как ты меня сейчас назвал?

Голос у неё был под стать магии – холодный, острый, способный резать без ножа. Каждое слово падало в воздух и будто зависало там, покрываясь инеем.

Толпа вокруг подалась назад. Не организованно, не по команде, а так, как отступают люди от костра, когда ветер швыряет искры в лицо. Петро, всё ещё зажимавший разбитый нос, попятился так резко, что врезался спиной в стену караульной будки. Его напарник уже куда-то испарился – видимо, решил, что здоровье дороже должностных обязанностей.

Умные люди. Учиться бы у них.

Серафима шагнула ко мне, и с этим шагом что-то изменилось. Воздух стал гуще, плотнее, будто я вдруг оказался по пояс в ледяной воде. Холод забирался под одежду, пробирался сквозь ткань рубашки, царапал кожу тысячей мелких коготков. Пальцы начали неметь, и я машинально сжал кулаки, пытаясь сохранить в них хоть какое-то тепло.

Воздух вокруг искрился мелкими льдинками, которые кружились, не падая, будто не решались коснуться земли без разрешения хозяйки. Красиво. По-настоящему красиво, если забыть, что вся эта красота направлена на то, чтобы превратить меня в замороженный полуфабрикат.

– Повтори, – сказала она, и голос её стал ещё холоднее, хотя я не думал, что это возможно. – Громко. Чтобы все слышали.

Я открыл рот, чтобы ответить, и изо рта вырвалось облачко пара. Как зимой, когда выходишь на улицу после тёплой комнаты. Только сейчас был разгар лета, солнце жарило вовсю, и единственным источником холода была разъярённая девица в трёх метрах от меня.

Ладно, Артём. Давай думать. Какие у тебя варианты?

Вариант первый: извиниться. Сказать что-нибудь вроде «простите, госпожа, оговорился, не хотел обидеть, жара, усталость, сами понимаете». Стандартная формула, которую она наверняка слышала сотни раз. От каждого дурака, который сначала ляпнул не подумав, а потом увидел иней под её ногами и резко вспомнил о хороших манерах.

Проблема в том, что такие извинения ничего не стоят. Она это знает, я это знаю, даже безухий ходок в третьем ряду это знает. Люди извиняются не потому, что раскаялись, а потому что боятся. И страх этот написан у них на лицах крупными буквами.

Таких она презирает. Это я видел по её глазам, по тому, как она смотрела на пятящегося Петро – с брезгливостью, как на таракана, который пытается уползти под плинтус.

Вариант второй: стоять на своём. Сказать «да, назвал, и что?» Продемонстрировать, что мне плевать на её магию, её род и её чувства. Гордо вскинуть подбородок и ждать последствий.

Героический вариант. Красивый. Достойный баллады.

И абсолютно идиотский, потому что она реально может меня заморозить. Прямо здесь, прямо сейчас, и никто даже слова не скажет. Подумаешь, какой-то заезжий аристократ нарвался на неприятности в первый же день. Бывает. Жизнь на границе сурова, не всем везёт.

Оставался вариант третий.

Я посмотрел на неё внимательнее. На эти фиолетовые глаза, в которых плескался гнев, но где-то на дне, если приглядеться, пряталось что-то ещё. На сжатые кулаки, на линию челюсти, напряжённую так сильно, что, наверное, зубы скрипели.

Она злилась. Но не только.

Ей было больно. Вот это «эльф» попало куда-то глубоко, в старую рану, которая так и не зажила за все эти годы. Сколько раз она это слышала? Десятки? Сотни? Сколько раз какой-нибудь придурок вроде меня портил ей день одним-единственным словом?

Восемнадцать процентов любопытства, напомнил я себе. Она ждёт, что я поведу себя как все остальные. Извинюсь, или буду хорохориться, или попытаюсь сбежать. Это знакомый сценарий, и она точно знает, как на него реагировать.

А что, если не дать ей этот сценарий? Что, если сделать что-то настолько неожиданное, что она просто не будет знать, как ответить?

Наглость, подсказал внутренний голос. Чистая, беспримесная наглость. Это либо сработает, либо ты умрёшь. Но умрёшь, по крайней мере, интересно.