Чтение онлайн

Логично. И объясняло, почему она не пряталась, когда резала арбалетчиков на крышах.

– Ладно, – кивнул я. – Ты была на площади. Что дальше?

– Когда ты увёл голубя из-под ареста, я пошла за вами. Но не сразу. Сначала услышала кое-что интересное.

Она сделала паузу.

– Засыпкин отдавал приказы своим людям. Прямо там, у магистрата. Думал, что его никто не слышит.

– И что он сказал?

– Что вас нужно перехватить на подступах к таверне. Что главная цель – химера. И что тебя, – она кивнула в мою сторону, – трогать нельзя ни при каких обстоятельствах.

Значит, мне не показалось.

– Поэтому они целились только в Сизого, – сказал я. – А меня обходили.

– Именно.

Голубь в углу издал какой-то звук. Не слово – просто звук, что-то среднее между горьким смешком и рычанием.

– Я следила за вами до самого переулка, – продолжала Мира. – Когда арбалетчики открыли огонь, я была уже на крыше. Ну а дальше вы знаете.

Я следил за её показателями, и там происходило что-то интересное. Расчёт упал до шестидесяти процентов, а вот те странные четыре процента выросли до девяти.

– Это объясняет «как», – сказал я. – Но не объясняет «зачем». Почему тебе не плевать на какого-то голубя с рабским клеймом?

Мира не ответила сразу.

Вместо этого она отвернулась к столу. Пальцы скользнули по бумагам, задержались на краю, потом потянулись к той самой деревянной фигурке, которую я заметил раньше. Птичка. Грубо вырезанная, с облупившейся краской. Детская игрушка, которой здесь совершенно не место.

Мира взяла её в ладонь и из её горла вырвался звук, низкий и вибрирующий. Не совсем рычание, но что-то близкое. Что-то, от чего Соловей перестал ухмыляться, а Марек снова положил руку на меч.

Потом она повернулась и посмотрела на Сизого.

Не на меня. Не на Марека. Прямо на голубя в углу, который вжался в стену и смотрел на неё расширенными глазами.

– Потому что у меня к этому голубю слишком много вопросов.

Сизый дёрнулся так, будто его ткнули раскалённой кочергой.

– Вопросы? Какие ещё, нахрен, вопросы?

Голос сорвался на последнем слове, перья на загривке встопорщились, и он попятился к стене, будто хотел врасти в камень и исчезнуть.

Мира не ответила. Она отвернулась к столу, порылась в бумагах и вытащила ту самую деревянную фигурку, которую я заметил раньше. Птичка размером с большой палец, грубо вырезанная, с облупившейся синей краской на крыльях.

– Три года назад ты взял контракт на охрану каравана, – сказала она, не глядя на Сизого. – Южный тракт, торговый маршрут. Пятеро химер в команде.

Голос был ровный, почти скучающий. Как у следователя, который зачитывает протокол допроса в сотый раз за день. Но я видел, как напряглась её спина под курткой и как кончик хвоста подёргивается мелкой дрожью.

– Ты был у них старшим.

Это был не вопрос. Это было обвинение.

Сизый побледнел. Я не знал, что голуби вообще могут бледнеть, но вот оно: кожа вокруг клюва посерела, сам клюв стал почти белым, а перья прижались к телу так плотно, что он будто уменьшился в размерах.

– Откуда ты…

– Керра, Вихрь, Грач, – перебила Мира. Голос изменился, стал глуше и напряжённее, будто каждое имя давалось ей с усилием. Она загибала пальцы, перечисляя. – Ты. И ещё одна молодая химера. Ласточка по имени Ласка.

Сизый дёрнулся так, будто она его ударила.

– Откуда ты знаешь про Ласку?

Мира подняла деревянную фигурку. Птичка лежала на её ладони, маленькая, с криво вырезанными крыльями. Детская работа, но видно было, что делали старательно, с любовью.

– Это она сделала. Подарила мне перед уходом, перед тем как присоединиться к вашей стае.

Голос у неё дрогнул на последних словах, совсем чуть-чуть, но я заметил.

– Я три года работала на другом континенте. Глубокое прикрытие, никаких контактов с домом. Когда вернулась, узнала, что Ласка пропала и что её давно записали в погибшие вместе с остальными.

Она сжала фигурку в кулаке.

– Начала искать и выяснила, что один из той пятёрки выжил. Голубь по кличке Сизый, который сбежал от работорговцев и несколько лет скитался по задворкам Империи. Нашла твой след довольно быстро, ты не особо прятался. Но когда добралась до места, тебя уже продали за долги и увезли сюда.

Она повернулась к Сизому, и в её янтарных глазах было что-то такое, от чего даже мне захотелось отступить на шаг.

– Ласка – моя младшая сестра.

Сизый смотрел на фигурку, и клюв у него приоткрылся, но слова застряли где-то в горле. Несколько секунд он просто стоял и пялился, будто пытался понять, как эта деревяшка оказалась здесь, в вонючем подвале заброшенной красильни, в руках у незнакомой кошки.

– Она говорила про сестру, – выдавил он наконец. – Говорила, что у неё есть сестра где-то далеко. На каком-то важном задании. Говорила, что они похожи, хотя совсем разные. Я тогда не понял, как это возможно…

Он осёкся и посмотрел на Миру. На кошачью морду с пятнистой шерстью. На острые уши, прижатые к голове. На когти, которые медленно выдвигались из подушечек пальцев.

– Гепард и ласточка, – сказал он медленно, будто сам не верил в то, что говорит. – Один создатель. Одна семья.

– Да.

Одно слово, короткое и тяжёлое.

И тут Сизого будто подкосило.

Он попятился, споткнулся о какой-то ящик, врезался спиной в стену и сполз на пол. Медленно, как марионетка, у которой обрезали нитки. Крылья безвольно распластались по грязным камням, голова упала на грудь.

– Твою мать…

Он повторил это раза три, каждый раз тише. Будто мантру, которая должна была защитить от реальности.

Не защитила.

Я активировал дар и посмотрел на Миру.

«Эмоциональное состояние: боль (31 %), надежда (22 %), гнев (19 %), что-то ещё (28 %)».

Это «что-то ещё» росло с каждой секундой. Тёмное, острое, опасное. Я не мог определить, что именно, но мне это не нравилось.

Мира сделала шаг к Сизому. Потом ещё один.

– Она была самой молодой в вашей стае.

Голос стал ниже, и я услышал в нём что-то новое. Вибрацию, которая шла откуда-то из груди. Не совсем рычание, но уже близко.

– Самой неопытной. Это был её первый серьёзный контракт.

Ещё шаг. Когти скребнули по камню.

– И ты её туда потащил.

Вот теперь она рычала. По-настоящему, не скрываясь. Низкий, утробный звук, от которого хотелось попятиться и вжаться в стену. Человеческие слова выходили из горла вперемешку с этим рыком, и звучало это жутко.