Чтение онлайн

— Сейчас мы не спим…

— Я серьёзно. Это опасно.

— Знаю.

Два метра. Достаточно близко, чтобы видеть, как расширились её зрачки. Достаточно близко, чтобы заметить румянец, ползущий по шее к щекам.

— Тогда почему ты не боишься? — она облизнула губы, и движение это было неосознанным, инстинктивным.

— Потому что если бы ты хотела меня заморозить, уже бы заморозила. Ещё там, у ворот, когда я назвал тебя эльфом. Или здесь, когда принял за девушку лёгкого поведения. — Я чуть склонил голову, не отрывая от неё взгляда. — У тебя было два отличных повода, и ты ни одним не воспользовалась. Почему?

Она не ответила. Только смотрела на меня, и её дыхание стало чаще, а грудь поднималась и опускалась под тонкой тканью купальника так, что взгляд сам собой соскальзывал туда.

Полтора метра.

— Может, я просто жду удобного момента, — сказала она, и это должно было звучать как угроза. Но голос у неё сел до полушёпота, а слова прозвучали совсем иначе. Как вызов. Как приглашение. Как «попробуй, если не боишься».

— Может, — согласился я. — А может, тебе просто нравится, когда кто-то смотрит на тебя и не шарахается в ужасе. Когда кто-то видит не ледяную ведьму, а красивую девушку в мокром купальнике.

Её губы приоткрылись, но ни звука не вышло.

Метр.

Я мог дотянуться до неё рукой. Мог коснуться плеча, провести пальцами по ключице, скользнуть ниже, туда, где ткань купальника натянулась на груди.

Вода между нами изменилась. Не похолодела — нет. Потеплела. Её магия реагировала на что-то, чего она сама не понимала, и это что-то не имело ничего общего со страхом.

— Скажи «отплыви», — произнёс я тихо. — Одно слово. И я отплыву. Развернусь, уйду на свою сторону бассейна и больше не подойду.

Тишина. Только плеск воды и её дыхание, частое, рваное.

— А если не скажу? — голос был хриплым, севшим, будто она кричала несколько часов подряд.

— Тогда я подплыву ещё ближе.

— И что потом?

— Потом посмотрим.

Я видел, как бьётся жилка на её шее. Видел, как она сжала бёдра под водой, и это движение было таким откровенным, таким непроизвольным, что у меня самого кровь бросилась вниз.

— Ты специально это делаешь, — прошептала она.

— Делаю что?

— Это всё. Подплываешь. Смотришь так. Говоришь таким голосом.

— Каким голосом?

— Вот таким, — она сглотнула. — Низким. Как будто ты уже знаешь, чем всё закончится.

— А ты не знаешь?

Она не ответила. Только смотрела на меня своими невозможными фиолетовыми глазами, и зрачки были такими огромными, что от радужки осталась только тонкая полоска.

Я протянул руку и коснулся её плеча.

Она вздрогнула всем телом. Резко втянула воздух сквозь зубы, будто моё прикосновение обожгло её, хотя моя рука была тёплой от воды. Но не отстранилась. Не оттолкнула. Только уставилась на мою ладонь так, будто видела что-то невозможное.

Её кожа под моими пальцами была прохладной, несмотря на горячую воду вокруг. Гладкой. Усыпанной мурашками, которые побежали от моего прикосновения вниз по руке.

— Когда тебя в последний раз кто-то трогал? — спросил я тихо. — Просто трогал. Не случайно, не чтобы ударить. А просто так.

Она не ответила. Но по тому, как задрожали её губы, я уже знал ответ.

Слишком давно. Слишком, блядь, давно.

Моя ладонь скользнула выше — медленно, давая ей время отдёрнуться. По плечу, по изгибу шеи, по линии челюсти. Я чувствовал, как бьётся её пульс под кожей, быстрый и рваный, как у загнанного зверька.

Она закрыла глаза. Губы приоткрылись, и я услышал её прерывистое дыхание.

— Смотри на меня, — сказал я.

Она открыла глаза, и я увидел в них то, что она пыталась скрыть. Голод. Чистый, незамутнённый голод человека, который слишком долго себе отказывал.

Моя рука опустилась ниже, скользя по её коже так медленно, что она успевала прочувствовать каждый сантиметр. По ключице, где билась сумасшедшая жилка пульса. По груди, где ткань купальника натянулась от её тяжёлого дыхания. По краю выреза, где мокрый материал прилип к телу как вторая кожа.

Она перестала дышать. Я видел это по тому, как замерла её грудь, как окаменели плечи, как вся она превратилась в натянутую струну в ожидании следующего движения.

Мои пальцы нашли тонкую лямку на спине, и я потянул её так медленно, что она успела вздохнуть, выдохнуть и снова забыть, как дышать.

Узел поддался легко, будто только этого и ждал. Будто она завязала его сегодня не для того, чтобы удержать, а для того, чтобы кто-то развязал.

Ткань соскользнула вниз. Я смотрел, как она сползает по мокрой коже, открывая сначала ключицы, потом верхний изгиб груди, потом ещё ниже, и ещё. Серафима не шевелилась, только её дыхание стало чаще, а пальцы вцепились в край бортика.

Она не остановила меня. Не прикрылась, не отвернулась. Просто стояла и позволяла мне смотреть.

Купальник упал в воду и поплыл прочь, но я уже не следил за ним. Я смотрел на неё. На её грудь, тяжёлую и округлую, с бледной кожей, на которой проступали тонкие голубоватые венки. На тёмные соски, напряжённые и твёрдые, хотя вода вокруг была горячей. На то, как она дышит, как поднимается и опускается эта грудь, и как всё её тело просит о прикосновении, даже если губы молчат.

Она была красивой. Не просто красивой, а той особенной красотой, от которой перехватывает горло и хочется одновременно смотреть вечно и взять немедленно. Той красотой, ради которой мужики теряют головы и совершают поступки, о которых потом жалеют. Или не жалеют.

Вода плескалась вокруг нас, тёплая и густая от пара. Свет от масляных ламп превращал её кожу в золото, и в этом мареве она казалась чем-то нереальным. Видением, которое растает, если я моргну или сделаю резкое движение.

Поэтому я двигался медленно.

Мой палец коснулся её ключицы и пошёл вниз. По изгибу груди, по гладкой коже, которая покрылась мурашками от моего прикосновения. Я обвёл сосок, не касаясь его, просто рисуя круги на коже рядом, и она тихо охнула. Звук вырвался из неё сам, она даже не пыталась его сдержать. И он был таким беспомощным, таким откровенно голодным, что у меня потемнело в глазах и кровь ударила вниз.

— Артём… — её голос сорвался на полуслове, и моё имя в её устах прозвучало как молитва.

Я накрыл её грудь ладонью. Полностью, чувствуя, как она заполняет мою руку. Чувствуя, как напрягается сосок под моей ладонью, как колотится её сердце, как вздрагивает всё её тело от этого простого прикосновения.

Она выгнулась мне навстречу, подалась вперёд, вжимаясь грудью в мою руку, и движение было таким откровенным, таким непроизвольным, что я понял: она больше не контролирует своё тело. Три года голода прорвали все плотины. Три года без прикосновений, без тепла, без того, чтобы кто-то смотрел на неё с желанием, а не со страхом.