Чтение онлайн

Только смотрели они на меня теперь совсем по-другому. Не как на добычу, которую сейчас будут разделывать, а как на что-то непонятное и потенциально опасное. На гадюку, которая непонятно как оказалась в корзине с яблоками и теперь сидит там, поблёскивая чешуёй.

Склянки на моём торсе никуда не делись, и никто об этом не забыл.

Щербатый начал раздавать указания.

— Ёрш, бери Степана и дуй к ростовщику, пусть готовит тысячу золотом, скажи от меня. Бурый, найдёшь Мирона-писаря, пусть готовит бумаги на помещение, то, что на углу Гончарной и Банной, которое пустует. Тихон, сходишь к алхимичке, ну той, которую мы… которая погорела сегодня. Скажешь, пусть составит полный список потерь, всё до последней склянки, и принесёт мне. Оплатим.

Люди разбегались выполнять приказы, и в комнате становилось просторнее. Обычная суета, деловитый хаос, нормальная работа нормального криминального предприятия. Только атмосфера была какая-то не такая, будто все ждали подвоха и не понимали, откуда он прилетит.

И тут я почувствовал, что у меня запершило в горле.

Не просто першило, а прямо-таки драло, будто я наглотался песка пополам с дымом. Собственно, почти так и было: пожар в лавке Надежды, напряжение последних часов, все эти разговоры и игра в гляделки с криминальным авторитетом накопились и теперь требовали выхода. А кашлять посреди переговоров было бы несолидно, и уж тем более недопустимо кашлять после того, как я полчаса изображал хладнокровного эмиссара Великого Дома, которого ничто не может вывести из равновесия.

Рука машинально потянулась к поясу, нашла одну из склянок, отвязала и откупорила, и я сделал большой глоток, прежде чем сообразил, что делаю.

Настойка оказалась горькой, просто невыносимо горькой, будто алхимик намеренно добавил туда полынь и желчь в равных пропорциях. Жадная скотина определённо не заморачивалась со вкусом, экономя на всём, на чём только можно. Но горло отпустило почти сразу, и это было главное, так что я мысленно простил неизвестному зельевару его скупердяйство.

Опустил склянку и только тогда заметил тишину.

Полную, абсолютную, звенящую тишину, такую, которая бывает за секунду до землетрясения или перед тем, как молния ударит в дерево прямо над твоей головой. Все в комнате замерли, будто кто-то нажал на невидимую паузу. Бурый застыл с открытым ртом и выпученными глазами, один из бандитов медленно сползал по стене, будто у него разом отказали обе ноги, а Щербатый…

Щербатый смотрел на меня так, будто только что увидел, как я на его глазах откусил голову живой курице и запил её кровью. Лицо у него стало серым, как застиранная простыня, и губы шевелились, но звуков не было.

— Ты… — голос у него пропал, и он судорожно откашлялся, пытаясь его вернуть. — Ты только что…

Я вытер губы тыльной стороной ладони и поморщился, потому что послевкусие оказалось ещё хуже самого вкуса.

— В горле першило.

Повисла пауза, густая и тяжёлая, как кисель.

— В горле, — повторил Щербатый медленно, будто пробуя каждое слово на вкус и не веря в то, что оно означает. — Першило.

— Ага, от дыма, наверное. Вкус, конечно, просто взрывной, но дело своё делает.

Кто-то в углу издал звук, похожий на придушенный всхлип. Один из бандитов, здоровенный детина с бычьей шеей, начал мелко и часто креститься, хотя я был почти уверен, что ещё минуту назад он понятия не имел, как это делается и зачем вообще нужно. Другой тихо, почти беззвучно пятился к двери, не сводя с меня глаз и явно мечтая оказаться как можно дальше отсюда.

Я оглядел комнату и скользнул по присутствующим даром, считывая эмоциональный фон.

Ужас занимал процентов шестьдесят, причём не обычный страх, а какой-то благоговейный, почти религиозный, как перед явлением демона или чудом святого. Ещё тридцать процентов приходилось на оцепенение, а остаток занимало острое, почти физически ощутимое желание оказаться где-нибудь очень далеко отсюда, желательно в другом городе, а лучше в другой стране.

И тут до меня наконец дошло, что произошло.

Склянки. Одинаковые склянки, которые я примотал к торсу и представил как алхимический огонь. Которыми угрожал взорвать всё к чертям собачьим, если что-то пойдёт не так. И одну из которых только что выпил при всех, залпом, как дешёвое пиво в жаркий день.

Потому что у меня першило в горле.

Ох, ёб твою мать…

Ладно, Артём, спокойно. Главное сейчас не запаниковать и не начать оправдываться, объясняя, что это была просто настойка от кашля, потому что тогда ты будешь выглядеть полным идиотом, который блефовал пустышками и сам же себя спалил. А вот если сделать морду кирпичом и притвориться, что не понимаешь, чего все так переполошились…

Я окинул комнату взглядом, старательно изображая лёгкое недоумение. Мол, что это с вами, люди добрые? Чего побледнели, чего крестятся? Всё же нормально, просто горло першило, выпил алхимический огонь в качестве лекарства. Обычное дело.

— Так что насчёт козы? — спросил я тем же тоном, каким спрашивают о погоде или интересуются, не собирается ли дождь к вечеру. — Она у Кривого в банях, жуёт там полотенца и портит нервы персоналу. Заберёте сами или прислать кого?

Щербатый открыл рот, потом закрыл, судорожно сглотнул и открыл снова. Несколько секунд он просто смотрел на меня, и я буквально видел, как в его голове со скрипом проворачиваются мысли, пытаясь осознать происходящее и не сломаться в процессе.

— З-заберём, — выдавил он наконец голосом человека, которого только что огрели поленом по затылку. — Сами заберём, не беспокойся. Вообще ни о чём не беспокойся, мы всё сами, тебе не надо, мы справимся…

— Отлично.

Я встал, поправил куртку и неспешно направился к двери, и присутствующие в комнате расступались передо мной так, будто я был прокажённым, чумным и носителем какой-то неведомой смертельной заразы одновременно. Один впечатался спиной в стену с такой силой, что с полки посыпались какие-то бумаги, лишь бы только не оказаться у меня на пути. Другой попытался отскочить, споткнулся о собственные ноги и едва не растянулся на полу, судорожно хватаясь за край стола.

Я прошёл через зал к выходу, спокойно и размеренно, не торопясь и не оглядываясь по сторонам. Толкнул тяжёлую дверь плечом и вышел на улицу.

Солнце ударило в глаза, заставив на секунду зажмуриться. Где-то неподалёку орали торговцы, нахваливая свой товар, грохотала телега по неровной мостовой, визжали дети в переулке, ругались бабы у колодца. Обычный день в Сечи, обычный город, обычная жизнь, которой не было никакого дела до того, что только что произошло в «Трёх топорах».

Я свернул за угол, прошёл одну улицу, свернул ещё раз, потом ещё, петляя по узким улочкам и проходным дворам, пока не убедился окончательно, что за мной никто не следит и вокруг нет ни одной живой души.

Остановился, прислонился спиной к облупленной стене какого-то сарая и позволил себе наконец выдохнуть.

И тут меня накрыло.

Всё напряжение последних часов, весь этот безумный день, начавшийся с пожара и закончившийся… вот этим, схлынуло разом, и я начал смеяться.

Сначала тихо, зажимая рот ладонью, чтобы не привлекать внимания. Потом громче, потому что сдерживаться уже не было сил. Слёзы потекли по щекам, живот свело судорогой, и я согнулся пополам, хватаясь за стену, чтобы не сползти на землю.