Восприятие Яна
Шрифт:
Оскар осекся в своих мыслях. Ему на мгновение показалось, будто кто-то слушает их. Но эта девчонка ничего не знала, я уверен! Кто-то другой стоит за этим. Я все время ощущал чье-то присутствие. Но как его разыскать?
Анар возник перед Оскаром внезапно. Сила — это такой же враг всему живому, как и страх; Оскар был слеп к собственной самонадеянности и игнорировал чутьё.
— Я искал тебя, — произнес Анар; его тон не понравился Высшему: в голосе друга вибрировали необычные нотки. — Я был в Артисе…
Анар сделал шаг вперед, его движения показались Оскару тяжелыми и механическими, словно тому было больно.
— Что с тобой приключилось? — спросил Высший.
— Это неважно! — неожиданно воскликнул Анар и судорожно дернул головой вправо. — Как ты мог позволить нашему миру погибнуть?!
Анар сделал еще пару шагов, но потом рухнул на колени. Оскар не спешил подходить к нему, он начинал понимать, что происходит.
— Я шел за тобой, но ты оказался слаб — нашего дома больше нет! — Анар опустил голову и заплакал. — Я так голоден…
Сила Анара возросла, Оскар чувствовал это Восприятием. А еще он видел то, что его печалило: его друг становился одним из обезумевших от голода монстров. Высший начинал догадываться, что верховные вампиры не меняют свой облик, но голод лишает их личности. Высокомерие прочь, этот соперник и вправду силен. Еще до того, как Оскар нанес отвлекающий удар, Анар выставил защиту, взмахнув рукой, вставая с колен. Следующий удар снова был бутафорским — просто раздражающий импульс электрической энергии, его Анар даже не стал блокировать, он понимал, что это за удары, ведь он был лучшим учеником Оскара — его правой рукой. Анар внезапно примиряюще поднял руки:
— Что ты делаешь? Я не хочу с тобой драться…
— Я вижу, что с тобой стало, брат. Мне придется тебя убить, лекарства от этой болезни нет.
Лицо Анара исказила неясная гримаса. Его глаза стали пустыми, а губы сползли вправо. Было слышно, как он что-то невнятно бормочет сам себе.
— Нет! — Воскликнул Анар, — Я очень голоден, брат. Помоги мне! Я не могу с этим бороться, — его лицо внезапно изобразило ненависть, и он затараторил как сумасшедший:
— Ты убил нас-нас-нас всех, Вы-вы-высший. Ты убил нас-нас-нас…
Анар схватил Воздействием ребра Оскара и попытался раскрыть его грудную клетку, но, само собой, Высшего не взять простыми приемами. В следующее мгновение, Анар создал вспышку света, которая ослепила Оскара, из-за чего он использовал Восприятие. Схватить Анара не удалось: вслед за угасающей вспышкой, угас и портал, через который сбежал его бывший друг и ученик.
Нет! — воскликнул Оскар. Он уничтожит этот мир!
Оскар пытался почувствовать след его перемещения, но тщетно.
В Родник он не отправится, — решил Оскар, — туда не проникнуть даже ему. Я должен найти Еву — это единственная зацепка, единственный шанс разобратьсяво всем.
***
Место, где обучался Ян, было более чем странным. Комната, немногим большая гаража для двух легковых автомобилей, словно состояла из белой пелены. Потолка не было вовсе, его роль исполняло абсолютно голубое небо, на полу из белой кафельной плитки лежали две соломенные циновки. Соседняя комната была крошечной и служила Яну спальней.
Старика звали Цэрин, он взялся за обучение Яна. Почему он это сделал, оставалосьзагадкой, как и его происхождение. Спрашивать об этом, было запрещено правилами, даже думать об этом воспрещалось. Цэрин учил Яна не мистическим пассам или секретным приемам боевых искусств, а, по его словам, самому главному — безмятежности. Отсутствие религий на Акрии, как замечал старик, лишило людей такого понятия как дух. Он пытался передать Яну опыт предыдущих поколений — некоторые из них, как оказалось, были близки к цели Бога. Состояние безмятежности требовало отказа от мыслей и желаний, но Ян то и дело вспоминал о Еве. Её где-то истязали. Исай сказал, что она нужна ему в «боевой готовности». Что он имел в виду? От этих мыслей напрягалась каждая мышца в теле.
— Вот, выпей это, — сказал Цэрин, когда одним солнечным утром Ян застал его в восседавшим в странной позе со скрещенными ногами.
— Что это?
— Я же говорил тебе, дурья башка, что вопросам нельзя давать рождаться — мысли нужно убивать прежде, чем они превратятся в вопрос, — спокойно ответил Цэрин.
Первое время Ян впадал в неистовство от грубого отношения учителя. Ко всему прочему его никак не покидала мысль о контейнере для жизненных форм, ведь этой «схемы» по-прежнему не было в памяти Летописца. Но эта странная поза, в которой заставлял сидеть наставник, была такой неудобной и раздражающей, что мысли сами собой затихали в голове. Когда учитель называл своего ученика «идиотом» или «беспросветным болваном», его устремления, которые так истощали нервы, казались ему постыдно несерьезными.
Одеждой, на время практик с Цэрином, Яну служили просторная льняная рубашка и широкие хлопковые брюки, они позволяли телу чувствовать легкость. Одеяние было украшено причудливыми узорами, то ли вышитыми, то ли нарисованными. Их значением Ян не интересовался, он боялся задавать вопросы учителю.
— Это называется медитацией, — сказал Цэрин спустя неделю с начала их практик, сидя в позе со скрещенными ногами. — Всё, что необходимо — сосредоточиться на одном предмете и ни о чем не думать. Забудь ту чушь, которая варится в этом пустом горшке.
Ян пытался слушаться Цэрина, но мысли одна за другой всплывали в голове, как пузырьки газа в стакане с содовой. Цэрин шлепнул Яна по лбу ладонью.
***
Ян потерял счет дням и неделям. С каждым новым уроком, медитации проходили всё дольше. Постепенно Ян научился не придавать значимости своим мыслям. Нет, он не забыл о Еве и своей миссии, как не забыл и об Адель, о судьбе Младшего и Ирка, но теперь понимал, что отдельные события и люди не могут быть более или менее важными. Все события, действия, жизни людей, все это лишь иллюзия восприятия. Теперь сознательно и быстро успокоить свой разум и сконцентрироваться не составляло для Яна труда: стоило остановить бесконечный поток мыслей, как мир тут же разукрашивало Восприятие.
— Что планируешь делать дальше? — спросил его однажды Цэрин.
— Не знаю.
— Хорошо, — Цэрин улыбнулся, в последнее время его взгляд, как и его поведение по отношению к ученику, изменился. Ян чувствовал это, теперь он мог, при желании, и «воспринимать» это, но здесь ему хватало обычных человеческих чувств. — Я вижу в тебе покой. Ты не должен видеть то, что ты видишь, еще слишком рано, но ты необычен: Гаспар постарался, я знаю. Он не ошибся, выбор сделан правильно. Сегодня мы начнем новую практику — она будет гораздо проще, чем поиск безмятежности, которым ты занимался до этого дня.