Чтение онлайн

– Поэтому вы и ответили так сильно: «Никогда!»

– Сегодня я бы не вышла и за французского короля!

– В самом деле?

– Женщина выходит замуж за корону или мужчину?

– Но вы не можете выйти замуж за вашего камердинера, пусть он мужчина хоть куда.

– Тсс! Есть темы, какие я не обсуждаю со своим доктором.

– Я знаю свое место, хотя ум и опыт расширяют поле моей деятельности, и вы мне доверяете переговоры с иностранными послами.

– Персидский посланник приехал с дарами всем членам царского дома, одну меня обошли подарками… Остерман сделал это с целью унизить меня, - вскипает цесаревна с широкими шагами по всей гостиной.
– Он забывает, кто я, и кто он, забывает, чем он обязан моему отцу, который из писцов сделал его тем, чем он теперь есть, но я никогда не забуду, что получила от Бога, на что имею право по своему происхождению.

– Люблю, когда вы гневаетесь! Величия вам не занимать.

– И гнев моего отца вам был люб, Арман?

– О, нет! Не шутите. Я говорю о том, что ваша обычная веселость и красота даже смущали, точно пояс Венеры не давал вам покоя…

– Пояс цесаревны!

– Да, точно! А теперь все чаще вы исполнены величия. Быть вам императрицей!

– Арман, вы веселы, общительны, только, ради Бога, не болтайте лишнего.

– Это я знаю. В отношении вас я даже Миниха не испугался и отказался присмотреть за вами.

– Вы разумно поступили, Арман. А то бы вам пришлось присматривать и за доктором Лестоком.

– И правда! А сейчас о деле, за которое лекаря колесуют, если я донесу на него. Нолькена отзывают.

– Что это значит?

– В Швеции, очевидно, решили, что его переговоры с вами зашли в тупик.

– Я опасаюсь упрека народа, если ради достижения престола нанесу урон России, от завоеванных отцом земель не отщипну ни пяди. Готова заплатить деньгами, если они действительно окажут мне помощь.

– Это и есть тупик. Следует ли шведам начинать войну, да еще на деньги Франции, если от России не будет уступок?

– Это не повод отзывать посла. Что если шведы получили субсидию от Франции и готовы начать военные действия?

Входит камергер Воронцов, первый среди других камергеров, можно сказать, министр двора ее высочества.

– Вы чем-то взволнованы?

– Ваше высочество! Пришли известия о начале военных действий. Явился неофициально, как говорит, Миних. Как понимаю, тайно.

– Он снова на ногах, но не на коне? И он хочет переговорить со мной тэт-а-тэт?

– Да.

– Остерман его достал. Но игрушкой в руках Миниха, как и Бирона, я не буду.

Лесток, собравшись было выйти, вмешивается в разговор:

– Государыня, вам нужен офицер, за которым пойдут гренадеры.

– Гренадеры пойдут за мной и без офицеров, если я позову их.

– Но дабы позвать, нужен офицер.

– Миних уже сделал свое дело. Послушаем, что он скажет.

Воронцов и Лесток выходят, в дверях приглашая Миниха войти.

Цесаревна со вниманием:

– С выздоровлением, ваше сиятельство!

– Благодарю вас, Елизавета Петровна! Не все рады моему выздоровлению. Особенно шведы. Весьма самонадеянно затевать войну на чужие деньги, это же не пушки и снаряды, какие есть. Им нужна победоносная война, а начали с поражения.

Цесаревна невольно обрадовалась, забыв о целях войны.

– Мы шведов побили!

– А говорят, война затеяна ради вас! – воскликнул в свою очередь Миних.

– Это политика европейских стран, преследующих свои цели. Так я им поверю, что они заинтересованы в том, чтобы на русский престол взошла дочь Петра Великого. Им ведь несдобровать.

– Государыня цесаревна! А вы правы, видит Бог! Ах, что же я наделал? Я вижу императрицу в короне, которая вам принадлежит по правопреемству. Я остановился на полпути, поэтому Бог покарал меня. Велите исправить ошибку!

– Вижу, ваше раскаянье искренне.

– Кто у вас смотритель дома? Урядник Щегловитый. Его сюда назначил я, по просьбе Анны Леопольдовны. Она ужасно вас боится.

– Не на своем месте, вот и боится, как Анна Иоанновна. Следят за каждым моим шагом и за каждым, кто приходит в мой дом. О вашем посещении, верно, уже сообщили.

– Государыня, велите сделать то, что почту за честь!

– Сударь, с моей точки зрения, ваша честь, как и Остермана, уже запятнана. Если ваше раскаянье искренне, вы поймете меня.

– Мое раскаянье искренне. Все останется между нами. Примите к сведению, верный вашему высочеству полк отправляют на театр военных действий. Я ухожу от вас в полном восхищении. Если что, дайте мне знать.

– Не беспокойтесь, сударь. Такой ли вы человек, кто раздает короны? Если я захочу, сама могу взять то, что предназначено мне по рождению.

Смольный дом. Обычная суета, но камергеры обеспокоены, обсуждают содержание манифеста. И ожидают возвращения цесаревны с приема при дворе.

Маски, выглядывая из-за жалюзи, обсуждают, что происходит:

– Петр Шувалов накидывается на Лестока за манифест, в котором все ложь.

– Воронцов вступается за Лестока, утверждая, что манифест – это декларация политики Франции и Швеции, в чем ее высочество соблюдает свои интересы и интересы России…

– Александр Шувалов высказывает опасения, что пресловутый манифест – это прямая угроза существующему порядку, и она для властей исходит не от шведов, которых побили, а ясно от кого, от цесаревны. Ситуация становится предельно опасной!

Петр Шувалов:

– Участие в заговоре иностранных послов замечено… И Лестока, которого Нолькен приглашал к себе как врача, когда заметил, что за ним следят… При этих обстоятельствах этот манифест, в котором сообщается, что шведская армия вступила в русские пределы для получения удовлетворения за многие неправды, сочиненные министрами-иностранцами, и теперь хочет освободить русский народ от ига и жестокостей чужеземцев. Каково? Там слова о «незаконном наследстве» и о желании шведов предоставить русскому народу свободное избрание законного и справедливого правительства. Здесь же все ясно. Любая власть при подобных обстоятельствах должна действовать незамедлительно.

Лесток, вскрикивая от отчаяния:

– Меня могут арестовать теперь во всякую минуту!

– Промедления здесь можно объяснить лишь растерянностью Остермана. Очевидно, у него разыгралась подагра или что-то в этом роде. Возбудив негодование цесаревны из-за подарков старый лис поджал хвост?

– Здесь Франция и Швеция против него лично, как министра-иностранца! Парадокс! Наверняка Остерман слег, чувствуя, что доигрался.

Цесаревна по возвращении, взволнованная и веселая, представляет в лицах встречу с Шетарди и разговор Анны Леопольдовны с нею.