Восшествие цесаревны. Сюита из оперы или балета
Шрифт:
Выходит к гренадерам с крестом и приводит их к присяге:
– Теперь же идти вам велю в полной тихости в казармы собирать роту. Я приеду вслед за вами.
ХОР МАСОК Кирасу на платье надела Венера, Над нею, уж верно, с Олимпа смеялась Минерва, И в шубе на сани, а с нею и двор: Со Шварцем тут Лесток и Воронцов, Из самых близких, нужных для дела. А ночь вся светилась заиндевело. В казармах свои на часах. И радость у всех на устах. Отправились тотчас – из Смольного в Зимний. Мороз, а полозья уж пели гимны!Голоса в ночи:
– К дворцу нам лучше подойти пешком.
– И надо забрать без лишнего шума приверженцев Брауншвейгской фамилии. Все они здесь живут поблизости у дворца.
– Отправить тридцать гренадеров к Остерману!
– Арестовать Миниха, графа Головкина, барона Менгдена, обер-гофмаршала Левенвольде, морского генерала-комиссара Лопухина… Кого забыли?
– Никто более не выступит за Брауншвейгскую фамилию.
– Государыня цесаревна! Позвольте, мы понесем вас на руках?
– Обыкновенно я быстро хожу, да кираса и шуба мне мешают поспевать за вами.
– На шубе, как на скатерти-самобранке, вы взлетайте, а мы будем за вами поспевать! За такую честь и смерти нестрашно.
– Никаких смертоубийств! Я поклялась не подписывать смертных приговоров.
– В караульне тихо. Поди, все спят.
– Входите без шума и мирно. Я за вами сразу войду.
– Опасно!
Цесаревна скинула с плеч шубу:
– А кирасу, как вериги, зачем я надела? Никто не посмеет на меня поднять руку. Я объясню, с чем я пришла.
– Вам достаточно показаться, особенно в кирасе, и всем ясно: Венера прислала Минерву вступиться за ее права!
Солдаты в караульне ничего понять не могут, но слышат женский голос и видят красавицу цесаревну в зимней шапке и кирасе.
– Оставайтесь все на месте. Вы знаете, кто я? Я пришла восстановить справедливость, попранную недругами России у трона. Вам ничего не будет, вы не виноваты. Служите, как прежде России и мне. Согласны?
– Молчание – знак согласия.
Один из офицеров, взглядывая на других, всего их четыре:
– Мы, офицеры, останемся верны присяге!
Солдат направил на офицера штык, Елизавета отвела рукой штык.
– Сопротивление оказывать бесполезно. Дворец окружен. Все вы останетесь живы. С новой присягой также будете служить России. Я иду к сестрице, которая оказалась игрушкой в чужих руках. Дорогу я знаю.
За цесаревной последовали гренадеры до спальни Анны Леопольдовны.
– Сестрица, пора вставать!
Анна Леопольдовна недовольно:
– Что вы здесь делаете?
Цесаревна в кирасе и гренадеры за нею – все было ясно Из постели в чепце Анна Леопольдовна опустилась на колени:
– Ради Бога! Со мной что хотите, но детям…
– Никому я не причиню зла. Я увезу вас с детьми и вашей подругой Юлией Менгден в Смольный дом.
В спальню принесли младенца-императора.
Цесаревна поцеловала его со словами:
– Бедное дитя, ты вовсе безвинно! Твои родители виноваты.
Маски наблюдают, как в палате собираются важные сановники.
– Здесь генерал-прокурор князь Трубецкой, начальник Тайной канцелярии Ушаков, адмирал Головин, князь Черкасский.
– Они сами пришли..
– Здесь Бестужев Алексей Петрович. Он, верно, опасался ареста. Его вызвали. Лесток его привечал, предлагая Елизавете Петровне назначить его на место Остермана.
В палату входит Елизавета Петровна в мужском костюме, как на охоте или маскараде, - вероятно, не было времени примерять платья, подходящие к случаю. Герольд с жезлом объявляет:
– Ее императорское величество Елизавета Петровна!
Императрица Елизавета Петровна, спокойная, исполненная величия, улыбалась одними глазами, сверкавшими веселым восхищением торжества прекрасной молодой женщины в зените ее совершенства и красоты.
Сановники, со сна и с мороза еще не совсем пришедшие в себя, особенно не изощрялись в выражении подданнических поздравлений словом, тем выразительнее выступали в телодвижениях галантного века, в апофеозе касаясь губами прекрасной руки новорожденной императрицы.
Палата наполняется возгласами: «Здравствуй императрица!»
ЧАСТЬ III
1
Летний дворец. Покои императрицы. Елизавета Петровна у зеркал в окружении нескольких фрейлин, готовая выйти. Открываются двери в соседнюю комнату, где ожидают выхода императрицы Алексей Разумовский, одетый, как важный вельможа, и Семен Кириллович Нарышкин, ровесник и родственник, возлюбленный в юности, которого отправили подальше от цесаревны - в Париж, словно ей на зависть, даже при Анне Леопольдовне он не смог вернуться, его назначили послом в Лондон, - Елизавета Петровна его вернула, как всех ей верных сосланных, - он стал генерал-аншефом и гофмейстером малого двора великого князя Петра и великой княгини Екатерины Алексеевны.
Мужчины вскакивают и кланяются с подчеркнутой торжественностью, при этом посматривая друг на друга с насмешливой веселостью. Небо и земля!
Императрица заговаривает с Нарышкиным вполголоса:
– Что ты тут делаешь?
– Понимаю, я не имею права здесь находиться. Признаюсь, я пошел на хитрость: я заговорил с его сиятельством о охоте, и меня с ним не посмели остановить. Мне необходимо переговорить с вами. Не знаю, какой я генерал-аншеф, это всего лишь почетное звание, но гофмейстер я никакой.
– А как вам должность танцмейстера?
– Вам! Вы уже сердитесь на меня. Хорошо. Я сыграю роль танцмейстера. Помните генерала Ягужинского, царя всех балов из нашего детства и юности?
– Еще бы!
– Помните, как однажды он устроил танец из 12 пар, который продолжался непрерывно час или два?
– С поцелуями? А в конце он сам всех дам в зале перецеловал? Этого нельзя повторить, как повторить нашу юность. Но покажите, на что вы способны. Только без поцелуев!
Нарышкин с телодвижениями парижского щеголя и лондонского денди раскланивается и устремляется в сторону бального зала.