Чтение онлайн

– Вы знаете, чем закончились мои переговоры со шведским послом: Нолькен уехал ни с чем. Мои тайные встречи с Шетарди выродили манифест, который мог иметь какой-то смысл лишь при победах шведов, чему не бывать. Зато манифест напугал Остермана до колик в животе, а правительница сочла за благо переговорить со мной.

Анна: «Я решила просить французского короля, чтобы он отозвал Шетарди из России. А потому настоятельно советую вам более не принимать этого человека и не общаться с ним».

Я: «Как я могу это сделать? Откажу раз, два, сказавшись больной. Но мы можем просто столкнуться на улице».

Анна: «И все-таки вы не должны видеться с Шетарди».

Я: «Можно все устроить гораздо проще. Прикажите Остерману, пусть он сам скажет Шетарди, чтобы тот более ко мне не ездил».

Анна: «Шетарди лицо официальное, не следует его раздражать. Он начнет жаловаться, а это дело политическое».

Я: «Как частное лицо политикой я не занимаюсь».

Анна явно осердилась: «Слышала я, матушка, что вы имеете корреспонденцию с неприятельской армией и будто ваш доктор ездит к французскому посланнику и с ним фикции в той же силе делает. Мне советуют немедленно арестовать доктора Лестока. Я всем этим слухам о вас не верю, но надеюсь, если Лесток окажется виноватым, то вы не рассердитесь, когда его задержат».

Лесток:

– Я пропал!

– Естественно я все отрицала, обещала разобраться и дать объяснения правительнице. Я сделала это так, что обе были растроганы до слез.

Лесток:

– Я пропал. Мне домой идти нельзя.

– Успокойтесь, Арман. Сначала выслушают мои объяснения. Затевать дело против меня при нынешних обстоятельствах в Европе Остерман не решится. Утро вечера мудренее.

Смольный дом. В палате – большой комнате для приемов и балов – звучат звуки музыки. Идут уроки танцев с участием пажей и фрейлин, главным образом, для Алексея Разумовского, с которым отдельно занимается танцмейстер, обучая не только движениям, но и манерам, в присутствии цесаревны, очевидно, без нее камердинер не проявлял послушания и старания, подчиняясь беспрекословно только ее желаниям.

Впрочем, сама цесаревна занималась тоже, только не танцами, а музыкой со своим старым учителем музыки Шварцем, который был посвящен во все ее горести. Он появляется рядом с цесаревной лишь один раз, но, верно, недаром в самый ответственный момент в ее жизни.

Шварц со скрипкой на руках:

– Государыня, вы поглядываете на мою скрипку…

– Сыграйте что-нибудь из Моцарта. Мне надо подумать… Не просто помолиться, - я молилась все утро, - а найти решение.

– Решение вы давно приняли, - Шварц настраивает скрипку и начинает играть.

– Верно. С решением ясно. С юности я знала: по рождению мне предназначена высшая доля. Но что такое корона, когда при мне моя красота? Я упивалась ею, как никогда не буду упиваться властью. Теперь же мне нужна высшая власть для личной самозащиты и защиты отечества.

– Значит, вы решились.

Цесаревна в движениях танца:

– Все решено свыше. Я лишь выжидаю вещего знака. Вот тут становишься мнительной и пугливой, как во сне. Моцарт меня будит, чтобы я напрасно не томилась.

В палату входит камергер Воронцов, вслед за ним вбегает Лесток.

Лесток Воронцову:

– По гвардии приказ: быть в полной готовности для немедленного выступления к Выборгу.

Воронцов:

– Это я тоже слышал. А ее высочество еще не знает, видно.

– Я тайно заехал к Шетарди…

– Как это вас там не схватили.

– От генерала Левенгаупта никаких известий.

– Нашли шведы генерала, которого мы били на всех сражениях.

– Шетарди умывает руки. Сам опасается высылки со скандалом. А мне как быть? – Лесток в танцевальных движениях приближается к цесаревне.

Цесаревна, пребывая в раздумьях под музыку Моцарта, запрещает Лестоку подходить к ней.

Лесток в полном отчаянии изображает, как гвардию отправляют в поход.

Цесаревна показывает рукой: всем собраться у нее после ужина.

Сбор после ужина в гостиной цесаревны.

– Почему после ужина?

– Важные решения нельзя принимать на пустой желудок.

– Цесаревна решилась?

– А мы?

Лесток рисует на игральных картах две картинки. На одной цесаревна в монастыре, ей обрезают волосы; на другой она на троне в короне.

Цесаревна, вспыхивая:

– А тебя, негодяй, четвертуют. На этот раз не отделаешься ссылкой.

– Милостивая государыня, я на все готов. Уж такой я человек. Что в руках лекаря, что палача отдать концы – все едино. Я-то думаю, что я еще в графы выйду, по вашей милости.

Петр Шувалов:

– Весь вопрос в том, кто поведет гвардию за собой.

Александр Шувалов:

– Или за кем гвардия последует?

Воронцов:

– Подлинно, это дело требует немалой отважности, которой не сыскать ни в ком, кроме крови Петра Великого.

Цесаревна, выпрямляясь во весь рост:

– Ни Бирон, ни Миних мне не понадобились. Я знаю, у гренадеров Преображенского полка я своя, крестная мать молодой поросли. Кто со мной?

– Мы все…

– Лесток как врач, Шварц, мой старый учитель музыки, и министр двора Воронцов, я прошу вас сопровождать меня в казармы. Сейчас рано. Около полуночи надо подать знак гренадерам. Они придут за нами.

В палате на сценической площадке появляются маски.

Маски, словно воочию наблюдают события ночи:

– Явились гренадеры тотчас! Верно, уж сговор был собраться в эту ночь. Пришла пора, и цесаревна робость отбросила, пускаясь, как и в танце, свободная от страхов и сомнений!

– Да робкой и трусливой не была! С чего бы это, с поясом Венеры, и цесаревной в высший свет вступив, веселая и чуждая интриг?

– Всяк судит по себе, но красота свободна, безбоязнена она, не страх, а чуткость лишняя волнует и совершенства высшего взыскует.

Явились гренадеры: «По знаку вещему явились: мы готовы вызволить вас из тюрьмы, во что дворец ваш превратили!»

Гренадеры маршевыми и боевыми движениями подтверждают готовность к выступлению, с неистовыми клятвами в верности ей, дщери Петра