Упорна, в младших, к прошлому любовь.Перебираю имена былые:Екатерина, Анна, Анна вновь –Три Парки, прявшие судьбу России.По-царски средней бунтовала кровь:Шли конюхам все почести людские.В ярме опалы стерты бычьи выиКурляндцев: так заколосилась новь…Пал в тронном зале сумрак голубой.Здесь ночью встретилась сама с собойИ умерла Императрица Анна.Он явлен, двух эпох великий стык,Войной гражданской раздвоенный лик:И тучная Россия бездыханна.1935
7. ТРИ АЛЕКСЕЯ
Кровавым снегом мы занесены,И кровь избрала знаменем Расея.Тишайшему, должно быть, были сныО гибели второго Алексея.Как рябь отлива, отступала Свея.Был Петр велик, и горек хлеб страны,И в каземате, у сырой стены,Царевич слег, о прошлом сон лелея.Отечество! Где сыщем в мире целомЕще в утробе тронутых расстрелом,Абортом остановленных детей?Им дан в цари ребенок незабвенный,Что Дмитрию подобен, убиенный:Блаженный отрок, третий Алексей.1935
8. СОФЬЯ АЛЕКСЕЕВНА
Сестра в несчастьи, разве вместе с кровьюК тебе любовь изымут из меня!Стрелецкий бунт ревел в столбах огня.Но – Петр велик. И забывали Софью.Москва ль не соты черному злословью!Бразды правленья в нежный миг кляня,Литовский всадник к славе гнал коня:К Голицыну горела ты любовью.Разлуки русской необъятен снег,И монастырь тебе стал вдовий дом,И плачем выжжены глаза сухие.Могла б и я в тиши дожить свой век,Горюя о Голицыне моем:Но больше нет монастырей в России.1935
9. ЛЕДЯНОЙ ДОМ
С прозрачных стен уют последний сполот,И гаснет факел в Доме Ледяном.Как первый снег, был смех царицы молодИ сух, над коченеющим шутом.Из всех дверей повеял смертный холод –И вздрогнули, входившие с царем…Со всей России лед былого сколот.Ипатьевых давно проветрен дом.Прости, Господь, и немощь Иоанна,И Софьи скорбь, и гордый ум Петра,И Анны блажь, и Павла крест бесовский —За семь венцов, той мукой осиянных,За росный дым июльского утра,За глушь подвала, за костер Свердловска.1935-1937
10. СОСЕД ГОСПОДЬ
Du Nachbar Gott, wenn ich…
Rilke
Чистейшие да узрят сердцем Бога.Господень взгляд – живому телу смерть.Весь мир – лишь глаз Господних поволока.Так как же мне в Его лицо смотреть?И как от Лика луч найду я впредьВ своих страстях – сухих травинках стога?Часы идут. Я подожду немного.Есть час, в который можно умереть.Тепло живых – в ковчег Господень двери.Вся наша кровь – цена за откровенье.Кратчайшую себе дав рифму: плоть,Прости меня, что неуч в детской вере,Проулком лжи, задворками мышленьяЯ обхожу Тебя, сосед Господь.1935
Дополнение к книге «Серебряная Рака. Стихи о Петербурге. 1925–1937»
КОЛОКОЛ СВ. САМПСОНИЯ
Он был подобен темной сливеВ прозрачной зелени стены.Петровский зодчий мудро вывелПять арок с каждой стороны.И ветер слушать хор улегся,И дождь был, верно, вспрыснуть радБольшие вязы, плиты, флоксыИ церковь – Божий вертоград.Пусть спит Хрущев, еще не тронут –В честь современников моихУж сбита тяжкая корона,Смотри, с герба Еропкиных…Раскрыта в сад двойная рама:На площади (полулуной)Чугунный Петр – хранитель храма –Впервые пост оставил свой…За город свой, за это зданьеМолилась я, меж слов и дел,И, онемевший в ожиданьи,Неснятый колокол чернел.1937
«У костюмерной мастерской…»
У костюмерной мастерской,Где куклы, маски, моль в витринах,За три квадрата от МорскойКанал идет, как черный инок.Он неопрятен, крив и сир,Ему бы вечно здесь трепаться,Где банк велик и кругл, как цирк –Арена сложных операций;Где, тени надломив едваВ осях чугунных полукругов,Четыре злых крылатых льваПлюют со скуки друг на друга.Где искони и навсегда –Так встала Кана в Божьем слове –Канала смешана водаС гранитным сгустком чермной крови.1937
СОНЕТ
Люблю под шрифтом легшие леса,И реки вспять, в наследство поколеньям,И землю ту: что Божья ей роса? –Вся наша кровь ей будет удобреньем.Моим глазам седьмые небеса,Большая ниша всем моим моленьям,Тебя я пью – с каким сердцебиеньем! –С тех пор, как в узел собрана коса.Благословляю, русская земля,Кольцо границ, что нам с тобой – петля:Вся жизнь моя – одно с тобой свиданье.Казнь за тебя – невелика деньга,Но в смертный час, тащась издалека,Я не приму тебя, как подаянье.1937
«Превыше всех меня любил…»
Превыше всех меня любилГосподь. Страна – мой зоркий Орлик.Мне голос дан, чтоб голос былДо самой смерти замкнут в горле.Элизиум теней чужих,Куда уходят дорогие? –Когда ты вспомнишь о своих,Странноприимица – Россия!Как на седьмом, живут, без слов,На сиром галилейском небе:На толпы делят пять хлебовИ об одеждах мечут жребий…Но тише, помыслы мои.Слепой, горбатой, сумасшедшейИль русской родилась – терпи:Всю жизнь ты будешь только вещью.1934–1937
«Россия. Нет такого слова…»
Россия. Нет такого словаНа мертвом русском языке.И всё же в гроб я лечь готоваС комком земли ее в руке.Каких небес Мария-деваСудьбою ведает твоей?Как б…., спьяна качнувшись влево,Ты бьешь покорных сыновей.Не будет, не было покояТому, кто смел тебя понять.Да, знаем мы, что ты такое:Сам черт с тобой, ….. мать!1934–1937
Из стихотворений, посвященных Л.Л. Ракову
«Ты Август мой! Тебя дала мне осень…»
Ты Август мой! Тебя дала мне осень,Как яблоко богине. Берегись!Сквозь всех снегов предательскую просиньВоспет был Рим и камень римских риз.Ты Цезарь мой! Но что тебе поэты!Неверен ритм любых любовных слов:Разбита жизнь уже второе летоЦезурою твоих больших шагов.И статуи с залегшей в тогах тенью,Безглазые, как вся моя любовь,Как в зеркале, в твоем отображеньеЖивой свой облик обретают вновь.Ручным ли зверем станет это имяДля губ моих, забывших все слова?Слепой Овидий – я пою о Риме,Моя звезда взошла в созвездьи Льва!<1935>