Чтение онлайн

Модификатор магического урона — 10%.

Модификатор физического урона — 0.

Модификатор магической защиты — 10%.

Модификатор уклонения — 0.

Шанс критической атаки — 0.

Доступные очки характеристик — 0.

Подумать только, всего лишь около восьмисот очков жизни. В сравнении с сегодняшними двумястами шестьюдесятью с половиной тысячами это пшик, ничто. Не говоря про все остальное — разные модификаторы магического урона, физической и магической защиты, а ведь я еще не беру в расчет всякие пассивки. И пусть разница колоссальна, одно, как мне кажется, осталось неизменным. Когда я встретил Бога хаоса, он убил меня одной атакой, видимо, самой слабой, чтобы не тратить сил на мусор. И мне что-то подсказывает, что если я сейчас опять встречу Абаддона, то он все так же сможет убить меня одной атакой. Разница лишь в том, что теперь ему придется использовать одну из своих сильнейших атак.

Сколько еще мне нужно будет прокачаться, какого оружия наделать и насколько апнуть свои предметы качества «артефакт», чтобы хотя бы выдержать хоть сколько-нибудь времени в бою против одного Бога хаоса? Думаю, что в лучшем случае мы на 999 уровне с поднятыми до максимального уровня прокачки предметами качества «артефакт» сможем дать бой одному Богу хаоса только группой из 5–6 человек. И под словосочетанием «дать бой» я имею ввиду, что мы не умрем в первые его минуты. А если сюда прибудут все семь Богов хаоса, то там конец. Нам в какой-то мере повезло, что в разломе целая вселенная с миллиардами миров, которые Боги хаоса пытаются захватить, и прийти сюда всем скопом не могут, потому что без присмотра они могут потерять миллионы миров, что является абсолютно неприемлемым разменом. Да, наш мир для миров разлома в какой-то степени уникален, но не настолько, чтобы заставить всех Богов хаоса ринуться сюда его захватывать. Главного они уже и так добились — слили Алион с Землей, создав коридор и соединив вселенные, и теперь уже не так важно, кто контролирует этот мир, тем более, что и одного демона хаоса первого круга уже за глаза хватает, чтобы мы были на грани поражения.

Машина сделала очередной поворот, и мы въехали на подземную автостоянку.

— Прошу за мной.

Выйдя из машины, мы двинулись к лифту, ведущему с парковки в здание.

— Эй, притормозите! — раздался крик со стороны.

Я обернулся. Из-за автомобилей поднялись четверо парней, у двоих в руках пистолеты. Я сразу глянул в сторону камер, но они не работают. Ребята, похоже, подготовились хорошо. Все небритые, лица мрачные, у двоих скошены носы, третий с имплантированным глазом, который даже не пытается скрыть — видимо, принадлежит к субкультуре киберов, как и Шестерня. Вцель побледнел, но оно и понятно — сейчас он простой человек. Будь он в теле аватара, этим бы бандитам не поздоровилось, а так, будучи простым человеком, Вцель сейчас может умереть от обычного пулевого ранения.

— Давайте-ка все дорогие вещи, что у вас ес…

Передний из преступников не успел договорить. Ласка быстро метнулась к нему, топор с легким свистом пронесся в районе шеи, пройдя так чисто, словно через туман или голограмму. Голова, разбрызгивая кровь, взлетела в воздух. Я подлетел тем временем к двум другим, оказавшись перед одним так, чтобы второй был позади него. Глаза бандита раскрылись в удивлении, он дернул рукой, чтобы перевести пистолет на меня, но в этот миг гравитационный прокол прошел сквозь него и сквозь стоящего позади него товарища. От атаки столь мощным заклинанием их тела буквально разорвало на части, залив стоящие рядом машины кровью. Последнего бандита Ласка разрубила пополам от макушки до паха.

Спокойно, словно ничего и не случилось, мы подошли к парню, лицо которого покрылось бусинками пота.

— Давай вызывай лифт, Шестерня ждет.

Он коротко кивнул, палец нервно ткнул в сенсорную панель. Через несколько секунд двери лифта открылись, мы вошли внутрь и начали подъем.

— Может, стоило их все-таки обезвредить и вызвать полицию? — спустя минуту наконец произнес парень, придя в себя от шока.

Я почесал щеку. На самом деле, он, наверное, прав, стоило их схватить, возможно, их бы определили в какой-нибудь штрафной батальон.

«Что-то мы и правда как-то поторопились», — написал я Ласке.

« Я просто действовала инстинктивно, не задумываясь», — ответила она.

— Слишком долго. К тому же, ну поймают их, куда потом девать? — ответил я. — Даже если их отправят в какие-нибудь штрафники, так они сбегут. Не говоря о том, что это явно не первое их ограбление. Возможно, они раньше совершали разбои, убили многих. Сейчас из-за переполненности города, из-за того, что мы по сути в осадном положении, грабить народ, которому и так тяжело и который изо всех сил старается выжить, чтобы победить в этой войне, — это двойное преступление. Преступление против человечества… нет, даже хуже, это война на стороне противника, ведь ограбив или убив работника фабрики, они косвенно повлияют на создание продукции — из-за отсутствия одного работника уменьшится выпуск, к примеру, патронов или снарядов. Так что таких нужно рассматривать как подсобников врага и поступать с ними соответственно — никакой жалости. Сказал я это уверенно и аргументированно, но сам понимаю, что слишком уж легко принял решение атаковать и убить. Без всякого размышления, чисто на инстинктах, и даже понимая это, все еще не ужасаюсь себе и испытываю спокойствие. Впрочем, мы с Лаской уже решили для себя, что пройдем до конца этот путь. Хотя есть у меня мысль, что, убивая других и став богами хаоса, мы настолько изменимся, что сами начнем вести войну против порядка и людей. Так сказать, убив дракона, сами станем драконами. И в этом есть смысл, ведь никто не отменял закон равновесия, а также того, на чем держится мир разлома. Мир разлома — по лору создан неким Творцом, а точнее порывом его мысли, это по сути его материализованная фантазия. Но в какой-то момент он оказался недоволен несовершенством мира и решил его стереть — так его мысли об уничтожении создали хаос, однако потом в процессе он все же начал колебаться, ему стало жаль уничтожать такое творение, пришло осознание, что не факт, что новое будет лучше. И это колебание вылилось в создание порядка. И если мы займем место богов хаоса, на нас эта воля творца также может повлиять, учитывая, что мы по сути стали аватарами и частью вселенной разлома. Уже сейчас я чувствую влияние хаоса, видя, насколько стираются наши чувства, слабеет сопереживание, а убийство становится чем-то обыденным, когда нет ни жалости, ни злости.

Двери лифта открылись, мы вышли на восемьдесят восьмом этаже.

Пройдя до двери квартиры с номером триста три, замерли. Парень позвонил, камера над дверью чуть прожужжала, фокусируя объектив, несколько секунд ничего не происходило, а затем дверь с шипением ушла в сторону, и на пороге мы увидели Вишню.

— Проходите, сказала девушка.

В просторной комнате в углу стоят блестящие, как новенькие спортивные кары, ви-капсулы. Одна открыта, а вот во второй лежит Шестерня, один глаз закрыт, второй — механический — просто потух.

— Тим, — раздался голос Шестерни.

Я обернулся. Его аватар застыл в углу комнаты. Может, мне кажется, но из него как будто идет свет — яркий, колючий, от которого мне словно становится физически больно. Хуже всего то, что во мне пробуждается какая-то ненависть. Но не та яркая, которую обычно в порыве эмоций демонстрируют люди, а холодная, расчетливая… Я бы даже сказал, инстинктивная, звериная, рождающаяся на почве борьбы за пропитание, за право выжить.

— Что-то случилось, что ты решил встретиться лично вот так на квартире? — спросил я, пытаясь подавить в себе желание броситься к Шестерне и атаковать.

— Да. Есть что-то, что меня очень тревожит. Вцель, спасибо, что привел их, можешь ступать.

Парнишка глянул на нас, кивнул, после чего покинул комнату. Интересно, он где-то в этом здании живет, или опять придется спускаться и на машине ехать прочь. Вообще, когда обнаружат трупы, возможно, вызовут полицию. И пусть камер на парковке нет, но они есть и в лифте, и на этажах, так что, определив время смерти, могут просто по камерам посмотреть, кто в это время поднимался на лифте с парковки. Эх, придется давать объяснения в полиции — лишняя морока. Возможно, просто вырубить их, а не убивать, было бы все-таки лучшей идеей.

Пройдя мимо Вишни, которая скрестила руки на груди, мы уселись на небольшой диван у стены, Шестерня же подошел ближе, кулаки его сжались. Я и сам почувствовал желание войти в состояние владыки хаоса и атаковать.

— Даже отсюда я чувствую в вас силу хаоса. Она намного сильнее, чем у всех остальных, — произнес Шестерня сквозь зубы, отступил на шаг и уселся на стул, что стоит у обеденного стола. На его лбу заблестел пот. По глазам вижу, как он готов сорваться в бой, да и самого меня тянет вперед.

— Давай рассказывай.

— Помните, что со мной случилось в бою с Чумой? — спросил он.

— Ты рассказывал, что в тебе проснулось что-то новое? — уточнил я.

— Да. Сила порядка. У меня даже появилось новое звание — владыка порядка. Как у вас владыки хаоса. Но как появилось, так потом и вновь уснуло. До недавнего боя. Буквально за день до вашего возвращения, в тяжелом бою на одном из опорных пунктов так получилось, что нас зажали, отступление было невозможным. То есть мы бы с Вишней вышли, конечно, но вот альвы, воины Алиона и обычная пехота — все бы там полегли. В тот момент уже многие были тяжело ранены или при смерти, круг врагов сжимался, и внезапно во мне опять пробудилась эта сила порядка. Я вновь стал владыкой порядка, своей силой я залечил раны всех стоящих в округе, а затем, встав на острие прорыва, с помощью появившихся у меня новых скиллов пробил окружение, помог солдатам выйти к БТР-ам. Тут же были произведены подрывы зарядов, что затормозили преследователей, дав время выжившим загрузиться в машины. Пусть и не всем, но многим удалось отступить. И с тех пор многое изменилось. Я теперь могу в любой момент перевоплотиться, а еще даже в пассивном режиме у меня действуют силы порядка. Я могу восстанавливать окружающим выносливость и заживляю раны, при этом сила этих заклинаний сильно увеличивается, когда я даже не в состоянии владыки порядка. А когда в него перехожу, то бонусы еще усиливаются. Также у меня есть что-то типа ауры, что увеличивает силу лечащих заклинаний союзников, если они находятся достаточно близко.