Чтение онлайн

– Миледи, – монотонно произнёс он. – У нас приказ правителя. Пожалуйста, возвращайтесь в свои покои. Врач сейчас прибудет.

– Я не ранена, – отрезала Крайер. – Я совершенно не пострадала, и Эй… человек не сделал ничего плохого.

– У нас приказ правителя, – повторил гвардеец. – Если леди Крайер окажется в какой-либо опасности, всех без исключения людей, находящихся поблизости, нужно доставить скиру Киноку на допрос.

Лёд в венах Крайер дрогнул. Она пошатнулась, стараясь не показать страха и отвращения на лице:

– Киноку? Почему не к отцу?

– У нас приказ правителя.

Она уставилась на него. Он ответил непроницаемым взглядом.

– Я твоя госпожа, – попыталась переспорить его она. – Ты должен подчиняться мне так же, как и отцу.

– Приказы правителя превыше.

Крайер открыла рот, но ничего не произнесла. Она понятия не имела, что делать дальше. Как заставить их освободить Эйлу, которая не сделала ничего плохого? Её нельзя подпускать даже близко к Киноку, по крайней мере, без Крайер, которая защитит её, приглядит за ней.

Гвардейцы аккуратно обошли её, и с Эйлой, всё также висевшей в них в руках, прошли по коридору и исчезли.

Крайер стояла несколько мгновений, широко раскрыв глаза, босая и застывшая от шока, остатки горящего города по-прежнему мерцали на краях её сознания – горящего города, который, как она знала, был реальным. Это не было кошмаром. Теперь всё встало на свои места: странная паранойя Эйлы по поводу своего ожерелья, то, как она всегда его носила, будто боялась, что кто-нибудь обнаружит.

Медальон был хранителем памяти, который срабатывал от крови. Крайер слышала о подобных предметах в записях старых мастеров, в документах аукционов недвижимости, в которых перечислялись многочисленные выставленные на продажу алхимические безделушки и приспособления, ныне запрещённые для людей: серебряные модели созвездий, которые, будучи активированы раздроблёнными костями птиц, могли описывать круги над вашей головой в точном соответствии с небесными телами; стеклянные глазные яблоки, которые вращались в направлении того, что вы искали…

Но это ожерелье было не просто каким-то Рукотворным. Оно принадлежало Эйле, и воспоминания, хранящиеся в нём, были, так или иначе, воспоминаниями об истории Эйлы и её семьи. Тот, кто носил его до Эйлы – тот мужчина среди пожаров, его звали Лео, – запечатлел в медальоне свои воспоминания, и теперь они там хранились.

Она не знала, что это значит, знала только, что история Эйлы полна насилия и печали.

И теперь её будущее будет таким же, если Крайер что-нибудь не предпримет.

Она повернулась на каблуках и побежала в противоположную от гвардейцев сторону. Она мчалась по тёмным коридорам, настенные бра обдавали её жёлтым светом. Она не замедляла шага, пока перед ней во мраке не замаячила дверь отцовских покоев. Она бежала так быстро, что было трудно остановиться; ноги буквально скользили по каменным плитам. Затем она нащупала дверь, распахнула её и ввалилась внутрь.

– Отец!

Тот не спал. Он стоял у очага, глядя на языки пламени.

– Отец… – выдохнула она, – отец, они забрали её, гвардейцы забрали её, но она ни в чём не виновата...

Он медленно повернулся к ней:

– Ты о служанке? О человеке?

– Да, да, мой сигнал сработал не из-за неё. Я просто разволновалась, а гвардейцы...

– Дочь моя.

Её рот резко закрылся.

– Начальник стражи Лейкелл доложил мне, что, когда его люди вошли в твои покои, у тебя в постели был человек. Это правда?

Горячий, покалывающий румянец разлился от лица Крайер по всему телу.

– Отец, я...

– Этот человек был в твоей постели?

Крайер кивнула, ни слова не говоря.

Эзод отвернулся и снова уставился в пламя.

– Ты чуть не умерла от… припадка посреди ночи, а в твоей спальне, в твоей постели оказывается человеческая девушка. Хочешь сказать мне, что это совпадение? Что твой сигнал срабатывает только в её присутствии?

Значит ему известно, что произошло на утёсах. Даже несмотря на то, что она умоляла гвардейцев не говорить ему.

Казалось, ему известно всё.

Но он не мог знать, что на уме у Крайер и что она чувствует. Ему не известно о её Ущербности. Во всяком случае, пока.

"Мы просто спали, – хотела сказать Крайер, но даже не знала, от чего защищается. – Мы ничего не делали". А что они могли делать?

Румянец стал глубже.

– Служанка не сделала мне ничего плохого, – настаивала она как можно спокойнее. – Она ни разу не прикоснулась ко мне. Я не спала, так как размышляла… о визите королевы… и расстроилась.

– Какие же мысли столь расстроили тебя?

– Королева... очень властная, – она запнулась, пытаясь придумать оправдание.

– Что ж, тогда можешь быть спокойна. Королева и вся её свита уже отбыли. Это тоже хорошо, поскольку происшествие вызвало бы настоящий скандал, если бы она оказалась поблизости и стала тому свидетельницей.

Королева уехала.

Крайер упустила свой шанс вручить зелёное перо, встать на её сторону.

– Ходит много слухов, дочь моя, – продолжал Эзод. – Я слышу их в коридорах, на кухнях. У дворцовых слуг сложилось впечатление, что госпожа привязалась к человеческой девушке, которая ей прислуживает.

– Они ошибаются, отец, – Крайер решительно помотала головой.

– Знаю, – мягко сказал Эзод. – Ни один мой ребёнок, ни один ребёнок, созданный моей рукой, не совершил бы такого отвратительного предательства против своего Вида. Я знаю, что слуги ошибаются, дочь моя. Но людей, убеждённых в чём-то, трудно убедить в обратном. Их разум не такой сложен и податлив, как наш. Ты же не хочешь, чтобы они продолжали распространять столь опасные слухи, не так ли?

– Нет, – прошептала Крайер.

– Тогда предлагаю тебе сделку, – сказал Эзод, – потому что верю, что ты говоришь правду, хотя все остальные врут. Я дам служанке последний шанс. Ей будет позволено оставаться у твоих ног и прислуживать тебе, – он сделал паузу. – Если, конечно, не произойдёт другого инцидента. Тогда с ней придётся расстаться.

– Да, отец.

– Тем временем ты будешь носить чёрную повязку, символизирующую Движение за Независимость – как жест доброй воли, мира и терпимости между Традиционализмом и Движением за Независимость.