Чтение онлайн

Существовала и небольшая группа военных США, которые в воспоминаниях указывают совершенно иную собственную реакцию на Хиросиму. Так, матрос Говард Кэннинг в интервью (1995 г.) рассказывал: «Я одобрил сброс бомбы, я чувствовал, что это сделает войну короче. Я надеялся – бомбы приведут к быстрому окончанию войны» [1772] . Время записи интервью и, главное, характер высказываний Кэннигна (они идентичны пропагандистским материалам периода 10–15 августа 1945 г.) позволяют предположить, что он описал не первую реакцию на новость о бомбе, а образ, сложившийся под влиянием СМИ в последующие дни.

Это добавляет новые материалы в продолжающуюся дискуссию о том, что в большей степени повлияло на решение Японии капитулировать: атомные бомбы или вступление в войну СССР.

Отечественные исследователи О.А. Ржешевский [1773] , В.П. Зимонин [1774] , А.А. Кошкин [1775] доказывают, что решающее воздействие имела Маньчжурская операция, а не Хиросима, тогда как М. Хоган [1776] , А. Роттер [1777] , К. Штейн [1778] , Р. Батоу [1779] , Асада Садо [1780] , Томита Такэси [1781] полагают обратное.

Изучение оценок американских военных показывает, что сразу после Хиросимы очень немногие из них считали вопрос о скорой капитуляции решённым. Из этих данных можно сделать вывод: большинством военных США уничтожение Хиросимы не воспринималось ни как конец войны, ни как даже один из важнейших шагов на этом пути; в качестве такого ожидалось либо вступление в войну СССР, либо десантная операция на основные японские острова [1782] .

Реакция и оценки военными атаки Нагасаки в целом развивались по похожей схеме. Как указано в отчёте «Эффект атомных бомбардировок…», «Нагасаки, через 3 дня был едва ли более подготовлен, хотя намеки на катастрофу Хиросимы появились в прессе 8 августа» [1783] . Хорошо видно, что первая строчка о Нагасаки из важнейшего итогового отчёта перекладывает всю ответственность за жертвы 9 августа на японские власти. Причём первая атомная бомба служит дополнительным доказательством вины правительства Японии во второй бомбардировке. В одном предложении авторы отчёта сконцентрировали сразу четыре обвинения: Япония не сдалась после Хиросимы, поэтому потребовался удар по Нагасаки; власти не подготовили город, хотя уже знали об атомной угрозе; опыт катастрофы 6 августа японцами не был учтён; японская элита пыталась скрыть данную трагедию.

Такая постановка проблемы в обобщающем отчёте позволяет не приводить аргументы в пользу необходимости удара 9 августа, характеризуя всё как следствие японской непреклонности в вопросе о капитуляции. В этом же первом предложении показываются и причины высоких потерь.

Последующие строки отчёта направлены на доказательство первоначально выдвинутых тезисов: «Когда два В-29 были замечены, сигнал тревоги в городе дали не сразу… Таким образом, только около 400 человек находились в городских убежищах, которые могли вместить примерно 30 процентов населения» [1784] . Подобное настойчивое внимание комиссии к поиску доказательств «японской вины» за жертвы, скорее всего, продиктовано информационной ситуацией, сложившейся вокруг атомных бомбардировок в американской прессе в августе 1945 г., когда в период 7–9 августа были опубликованы наиболее критические оценки атомного оружия как «варварского» и «нецивилизованного» [1785] . Эти же доказательства приводятся и в отчёте специальной инженерной исследовательской группы Манхеттеновского проекта: «Утром 9-го августа 1945 года, около 7:50, по японскому времени, прозвучала воздушная тревога в Нагасаки, но сигнал "все чисто”, был дан в 8:30, когда только два В-29 были замечены в 10:53 японской ПВО. Видимо, предполагалось, что самолеты были только на разведку, и больше не был дан сигнал тревоги» [1786] .

Как видно из процитированных отчётов, военные учитывали данные оценки и готовили обобщающий доклад не только в качестве суммы сведений об эффекте бомб, но и как новый элемент в борьбе за образ атомной бомбы, показывая, что «варварство» заключается не в оружии, а в отношении правительства страны-противника к собственному народу. Это новый (для военных) и важный шаг в формировании образа Хиросимы и Нагасаки, по сравнению с концепцией Трумэна «месть за Пёрл-Харбор».

Кроме этого, В. Л. Мальков отмечает ещё одну задачу данного документа: «Такой подход призван был очистить сознание американцев от излишне эмоционального восприятия, мешающего видеть в атомной бомбе обычное оружие, чья убойная сила не превышает ту, что была обрушена на города Германии и Японии и в своё время не вызвала ни у кого угрызений совести» [1787] . Но следует отметить, что этот и предыдущий тезисы, обозначенные в отчёте, не собственная разработка комиссии по изучению стратегических бомбардировок США, они тоже заимствованы из прессы периода 14–15 августа [1788] .

В описании взрыва над Нагасаки комиссия, как и в случае с Хиросимой, акцентирует внимание на визуальных и звуковых эффектах: «Когда атомная бомба взорвалась, первое время наблюдалась интенсивная вспышка, как от воспламенения большого количества магния, и вид был закрыт растущим туманным белым дымом. В то же время в центре взрыва (и через некоторое время в других областях) был слышен ревущий звук, и ощущалась расходящаяся ударная волна и высокая температура» [1789] .

Истоки подобных сравнений находятся в первых документах военных США о Нагасаки. В одном из самых ранних сообщений генерала Фарелла в военное министерство сказано: «Итог: технический успех. Наблюдаемый эффект одинаковый с Хиросимой» [1790] . А Фарелл, в свою очередь, узнал об этом сравнении из описаний свидетелей взрыва, как и другие подробности атомной бомбардировки второго японского города [1791] . Хорошо видно, что первые мгновения после атомного взрыва описываются в отчёте практически так же, как и события 6 августа и, что примечательно, комиссия не отмечает специфическую грибовидную форму облака ни в случае с Хиросимой, ни в случае с Нагасаки [1792] . Зато остальные документы американских военных о применении атомного оружия главное внимание уделяют именно этому аспекту.

Так, в одном из самых первых кратких отчётов о Нагасаки, созданных сразу после возвращения экипажа Суини, сказано, что «бомба взорвалась в южной части города» и «образовалось грибовидное облако, похожее на облако в Хиросиме» [1793] . И уточняется, что вспышка и само облако было ярче, чем 6 августа, а «верх гриба переливался оранжевыми и розовыми цветами».

Несколько иные свидетельства наблюдателей приведены в отчёте Гровса, но они также посвящены визуальными эффектам взрыва: «Бомба взорвалась ослепительной вспышкой, и огромный крутящийся столб черного дыма поднимался к нам. Из этого столба дыма появляется кипящий закрученный гриб серого дыма, светящийся красным, мигающим огнём, который вырастает до 40 000 футов меньше чем за 8 минут. Ниже через облака мы увидели тени черного дыма, окружённые огнём, увидели, что это был промышленный район Нагасаки» [1794] .

Итак, авторы отчёта комиссии по изучению стратегических бомбардировок США в обоих случаях упускают в описании главный визуальный эффект взрыва, который столь тщательно описывают очевидцы и 6, и 9 августа 1945 г. Причина этого, скорее всего, в том, что к моменту подготовки данного отчёта обстоятельства атомных взрывов были хорошо известны американским военным, поэтому авторы документа лишь в самых общих чертах описали их, сконцентрировавшись на иных визуальных и аудиальных деталях, а также на описании ущерба, нанесённого промышленности Нагасаки. Такой акцент авторов доклада и, что весьма важно, уточнение (заводы Нагасаки на 1 августа оставались практически не тронутыми [1795] ), сделаны, скорее всего, для доказательства необходимости второго применения атомной бомбы. Здесь опять мы видим строгую зависимость отчёта от общественного мнения и позиции СМИ, которые неоднозначно, а часто даже негативно оценивали уничтожение Нагасаки, особенно в период 9—10 августа 1945 г. [1796]

Завершает в отчёте описание Нагасаки вывод, что после применения атомной бомбы металлургический завод и заводы Мицубиси можно было бы вернуть в строй через 3—15 месяцев, но и то не на полную мощность [1797] . Этим авторами документа доказывается важное (если не решающее) значение второй атомной бомбардировки в ликвидации японской тяжёлой промышленности, что, в свою очередь, стало одной из причин капитуляции Японии.

Характеристика американскими военными Нагасаки (при сходстве структуры и содержания описания) сильно отличается от Хиросимы. Во-первых, в первом общем докладе («Эффект атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки)) упор делается на доказательстве прямыми и косвенными аргументами строгой необходимости сброса бомбы 9 августа, а 6 августа – на больших жертвах среди мирного населения. Обе данных особенности вызваны реакцией военных на общественное мнение США. Во-вторых, в характеристике Нагасаки отчётливее акцентируется влияние на ход войны и победу, тогда как в ситуации с Хиросимой – лишь общие фразы, что также обусловлено спецификой восприятия атомных бомбардировок обществом США. На момент создания документа роль Хиросимы в капитуляции Японии была уже «доказана» – путём постоянного обсуждения данной темы в прессе периода 10 августа – 2 сентября 1945 г. [1798]

Следовательно, важнейшая особенность оценок Хиросимы и Нагасаки американскими военными – это постоянное воздействие общественного мнения. По сравнению с первыми документами офицеров флота, армии и ВВС, созданных в период 6–9 августа, хорошо прослеживаются изменения, произошедшие в обобщающих докладах конца 1945–1946 гг. Видно, как сменяется акцент военных с эффектов и эффективности атомных бомб на доказательства необходимости таких операций. Видно, как обсуждаемые и даже дискутируемые детали роста ядерного гриба, цвета и формы радиоактивного облака сменяется на поиск оправданий человеческим жертвам. Видно, как изменяется описание разрушений – с масштабных характеристик 6–9 августа на точные описания повреждений каждого завода, каждого военного объекта.