Чтение онлайн

Обнародование этого последнего важного штриха к картине Мидуэя и реакция на него позволяет сделать вывод о том, что после середины сентября процесс создания образа сражения в общих и главнейших чертах завершён, представления у общественности сформированы, оценки даны. После этого рубежа идёт лишь развитие заложенных ранее тенденций. Хотя и здесь были некоторые исключения. Во-первых, кинематограф начинает вносить свой вклад в детализацию образа Мидуэя только с конца сентября 1942 г. [1702] Во-вторых, даже в сентябре 1942 г. периодически появлялись публикации о выдающейся роли армейской авиации в сражении и подвигах пилотов В-17 и В-26 [1703] . В-третьих, ещё реже на страницах прессы возникали небольшие статьи и заметки с намёками на плохое проведение мидуэйской операции, о негативных аспектах сражения, об упущенных возможностях. Так, 28 сентября 1942 г. в издании «Berkeley Daily Gazette» указывается, что «Мидуэй продемонстрировал, насколько плохая координация между тремя авиациями: армейской, морской пехоты и флотской» [1704] . Но по сравнению с интенсивным информационным потоком о Мидуэе периода июня – июля 1942 г. эти сообщения были просто каплями. Внимание американской общественности прочно переориентировано на другие события.

В период кампании на Соломоновых островах тема Мидуэя перестала пользоваться популярностью у читателей и привлекательностью у журналистов: новые детали сражения властями не раскрывались, а обсуждать старую информацию мало кто хотел. Из заметных событий осень 1942 г. в плане освещения Мидуэя необходимо упомянуть всё более и более настойчивые попытки связать данное победное сражение с очень неоднозначной (в глазах американской общественности 1942 г. операцией в Коралловом море).

В период октября 1942 г. в прессе США появляется устойчивое словосочетание «Коралловое море и Мидуэй» – по отдельности эти сражения рассматриваются всё реже, а предстают перед читателями газет в виде единого комплекса битв, столкновений и действий, которые в итоге остановили и «повернули» японское наступление. Такие идеи высказываются на страницах «Lewiston Morning Tribune» [1705] , «Ludington Daily News» [1706] , «Lewiston Evening Journal» [1707] , «New York Times» [1708] . Причём исходит эта тенденция к объединению операций сразу из трёх направлений: 1) информационные агентства активно употребляют это словосочетание при характеристике событий весны – лета 1942 г.; 2) сами журналисты часто использует его; 3) официальные представители флота, в том числе и адмирал Нимиц, настаивают именно на таком варианте подхода к описанию событий поздней весны – раннего лета 1942 г.

Мотивы подобного информационного приёма могут быть следующими: использовать положительные для США результаты битвы за Мидуэй для сглаживания, скорее, негативных итогов сражения в Коралловом море, доказывая, что без операции 5–8 мая впечатляющая победа 4 июня была бы невозможна. Главная мысль Нимица: Коралловое море создало условия для мидуэйского успеха. Такая интерпретация событий стала популярной не только у военных и представителей СМИ, но и у публицистов, а также в среде профессиональных историков [1709] .

Кампания за Гуадалканал 1942–1943 гг. освещалась под влиянием тех же информационных тенденций: 1) активизация внимания граждан на индивидуальном героизме военнослужащих США [1710] ; 2) подробное освещение крупнейших операций с упором на японские потери; 3) информирование граждан об американских потерях (особенно в кораблях и самолётах) с опозданием на один – два месяца. Информация о практически одновременной победе под Сталинградом и Гуадалканалом очень чётко демонстрирует приоритеты американского общества: 3–4 февраля первые полосы практически всех газет США занимали новости о победе над японцами, а сообщения из Москвы о Сталинграде печатались в виде очень коротких заметок [1711] . Причём, если о Гуадалканале сообщалась с применением таких слов, как «великая победа», «большая битва», «эпическая кампания», «большое поражение японцев» [1712] , то о Сталинграде сообщили лишь как о «конце нацистского сопротивления на Волге» [1713] . Следовательно, можно заключить, что СМИ США учли опыт освещения Мидуэя, когда к середине июля события на советско-германском фронте вытеснили Тихий океан с первых полос и сформировали у общественности представления о Сталинграде как о решающей битве всей войны. К февралю 1943 г. в результате информационной деятельности пресс-служб армии и флота США Гуадалканал воспринимается американским обществом как более значимая победа. Тем не менее Гуадалканал, как и Мидуэей в 1942–1943 гг., ни пресса, ни общественность не называли переломным, решающим сражением.

Очень похожая ситуация наблюдалась и летом 1943 г., когда, определяя приоритеты между Сицилией и Курском, американские периодические издания стабильно выбирали действия союзников в Средиземном море [1714] . Одна из главных особенностей создания образа Курска в прессе США – это отсутствие публикаций о битве в первый день операции – 5 июля 1943 г., тогда как о начале предыдущих крупных сражений на советско-германском фронте (Московской и Сталинградской битвах) американская периодическая печать сообщала в первые же часы. Информация об операции «Цитадель» появилась в прессе США только 6 июля и была очень противоречивой. Так, «New York Times» отметила, что «новое наступление в России направлено, возможно, против Москвы» и может привести к высадке англо-американских войск в Европе [1715] . «Bonham Daily Favorite» (Техас) также пишет 6 июля, что возможные цели нового наступления на Востоке – Москва и Курск [1716] . А известный журналист Д. Макензи соглашается с мнением «New York Times», предполагая, что события в СССР могут стать «сигналом для действий союзников в Южной Европе» [1717] . Видно, что цели наступления Германии, несмотря на информационные сообщения из Лондона и Москвы, были неоднозначно восприняты в американской прессе. Большинство журналистов США делало акцент не на самих операциях на советско-германском фронте, а на возможной высадке союзников в Европе, которая уже 5–6 июля преподносилась как будущее «спасение русских».

Неясной для СМИ США оставалась 6 июля и ситуация с направлениями главных ударов операции «Цитадель». Так, «New York Times» писала о трёхстороннем наступлении из Орла, Харькова и Брянска на Курск [1718] . Об этом же сообщали «Spokane Daily Chronicle» (Вашингтон) и Washington Post [1719] . Однако «Telegraph-Herald» (Айова) информировала читателей, что наступление вермахта ведётся лишь по линии Брянск – Орёл [1720] . Такие же противоречивые сведения поступали в период 6–7 июля и о соотношении сил противников, о первых потерях и результатах первых дней боёв. Достаточно сказать, что даже в рамках одной газеты цифры уничтоженных танков Германии колебались от 152 до 1161, без всяких пояснений и комментариев [1721] .

Такое невнимание к подаваемым фактам и незначительный поток информации о Курской битве в начале июля 1943 г. объясняется концентрацией усилий прессы США на создании образа высадки союзников в Сицилии. В определении приоритетов между Сицилией и Курском американские периодические издания стабильно выбирали действия союзников в Средиземном море [1722] . А главный военный аналитик «New York Times» X. Болдуин писал 5 июля 1943 г.: «Одно из основных изменений немецкой стратегии происходит сейчас в Южной Европе – это изменение настолько фундаментально, что оно вполне может повлиять на ход и продолжительность войны» [1723] . Остальные периодические издания широко растиражировали данную мысль [1724] . В последующие дни 6–7 июля 1943 г. (в разгар оборонительного этапа Курской битвы) основное внимание пресса США уделила Сицилии [1725] и даже битве в заливе Кула [1726] , где японцы потеряли 2 эсминца и 324 человека [1727] . Сражения 5–7 июля на советско-германском фронте (в которых, как признавала американская пресса, участвовало до 4000 танков и «сотни тысяч людей) оттеснялись практически на периферию информационного пространства, размещаясь не на первых полосах, а в конце газетных выпусков [1728] .

Другим важным методом формирования образа Курска стала тема американской помощи, которую постоянно поднимала печать, особенно провинциальная. Но речь шла не о военных материалах и технике, как в 1942 г. СМИ США построили в начале июля 1943 г. следующую схему убеждения граждан: декабрь 1941 г. – США вступают в войну, а СССР начинает успешное контрнаступление под Москвой; 1942 г. – союзники высаживаются в Северной Африке, а Советский Союз начинает наступление под Сталинградом. Поэтому в рамках данной схемы высадка в

1943 г. в Сицилии преподносится газетами не просто как прямая помощь СССР, а как главный фактор «спасения России» от немецкого наступления. При таких акцентах (в сумме со значительным сокращением потока сведений о Курске с 9—10 июля) большинство граждан США начинает воспринимать происходящее на советско-германском фронте как сугубо второстепенное, несмотря на все цифры и масштабы сражений.

Даже наступление советских войск 12 июля не смещает акцент с освещения событий в Средиземном море и Тихом океане. Так, «Lewiston Morning Tribune» (Айдахо) в выпуске от 13 июля на первой полосе пишет о продвижении союзников в Сицилии и битве при Коломбангаре, в которой японцы потеряли 1 лёгкий крейсер, – этому посвящен весь номер газеты [1729] . Про наступление под Орлом газета Айдахо отвела одну небольшую заметку. Идентичная ситуация наблюдается и в «Pittsburgh Post-Gazette», где 13 июля все материалы, за исключением одной статьи, – про события в Сицилии и на Тихом океане [1730] .

Получается, что масштабное наступление на советско-германском фронте подаётся прессой как явление второстепенное. Из-за подобных акцентов ситуацию не могут изменить даже публикуемые цифры: для американской общественности потеря японцами 1 корабля воспринимается как более важное событие, чем потеря немцами, как указывали газеты США, «2622 танков и 1126 самолётов с начала летнего наступления» [1731] .

Очень похожий подход наблюдается и в выступлениях руководства союзников. Так, Рузвельт в «Беседе у камина» от 28 июля охарактеризовал ситуацию на советско-германском фронте следующим образом: «Сегодня самые тяжёлые и решающие сражения идут в России. Я рад, что англичанам и нам удаётся вносить вклад в великую ударную мощь русских армий» [1732] . Однако надо учитывать, что эти слова признательности и благодарности СССР заняли в американском эфире всего несколько минут, а остальное почти часовое выступление Рузвельта было посвящено действиям союзников в Сицилии. Эта очень существенная разница во времени, уделенного каждому из фронтов, создавала у американской аудитории стойкое убеждение: именно в Южной Европе решается судьба войны. А материалы прессы данное убеждение только усиливали.

Анализ специфики освещения битвы при Мидуэе, по сравнению с особенностями создания образа Гуадалканала, Сталинграда и Курска, позволяют сделать вывод, что СМИ США учли главный негативный урок информационного обеспечения Мидуэя, когда (в борьбе армии, флота и морской пехоты за доказательства решающего вклада в сражение) потерялось для прессы и общественности его военное значение, и внимание граждан США переключилось на Сталинградскую битву, масштабы и значение которой сразу привели журналистов к выводам о ключевой роли данной операции в войне, а следовательно, и о решающем вкладе СССР в общую победу. Именно поэтому при освещении последующих операций действия советских войск перестали замечаться прессой и общественностью США из-за полного господства в СМИ образов сугубо локальных тихоокеанских побед и успехов союзников в Сицилии. В итоге специфика формирования образа Мидуэя оказала прямое воздействие и на информационное обеспечение других победносных сражений, которые к 1945 г. привели союзников к победе на Тихом океане.