Война наследников
Шрифт:
– Ты еще не смотрелась на себя? Может, пойдем уже. – Тетя, нервно схватила меня под руку и потащила к двери. – Достаточно с меня на сегодня этого дома!
– Тетушка, не надо так спешить, не думаю, что пристав погонится за нами и велит вернуться!
– Не знаю, не знаю, мне это кажется вполне возможным!
Софи поджидала нас на улице. Рядом с ней стояла госпожа Вдовина и, судя по виду Софи, общество этой дамы ее не радовало.
– Почему так долго?! Я уже полчаса жду!
– Милая, совсем не полчаса. Не преувеличивай. – Я освободилась от крепких объятий тети и оглянулась, – как добираться будем?
– Об этом позаботился Поль. – Софи указала на гостиничный экипаж, стоявший неподалеку, папочка как всегда был предусмотрителен.
– Давно, наверно, ждет нас бедолага.
– Не переживай, бедолага, не пропустит такого и запросит тройную цену. – Фыркнула тетушка и направилась к экипажу.
На улице уже собралась порядочная толпа зевак, порой мне казалось, что слухи распространяются быстрее, чем происходят сами события.
Госпожа Вдовина пошла следом за нами.
– Я тут испросила у Софьи Александровны позволения проехать с вами, мы живем на Меринговской, от «Континенталя» всего в нескольких шагах. – Мы с тетушкой обратили укоризненные взоры на мою, некстати раздобрившуюся мачеху, та только повела плечом, и приподняла брови, всем своим видом, как будто отвечая: «вы же видите какая она назойливая».
Дорогой мы молчали, желания говорить не было, зато госпожа Вдовина тараторила не умолкая.
– Ох, какое несчастье, какое несчастье постигло бедного Адольфа Петровича! Хотя и то сказать, Каролина Гердовна доставляла ему много хлопот. – Елизавета Матвеевна перешла на заговорщицкий тон, - уж знаю я, за каким таким лекарством поднималась бедняжка наверх! – Она умолкла, ожидая реакции на это заявление, но мы молчали, сил удивляться чему бы то ни было, у нас уже не хватало. Тетя издала какой-то звук, отдаленно напоминающий удивленное «да», и Елизавета Матвеевна продолжила, удовлетворившись этим невнятным ответом. – Бедная женщина любила выпить, очень любила. – Многозначительно поведала она, выдохнув на нас винными парами. – На третьем этаже, в будуаре у Ванды Гердовны, имеется небольшой винный шкафчик, там хранилось нужное ей лекарство! Только зачем страдалица пошла в гостевую спальню только Бог ведает. А уж эта, госпожа Светлицкая.… За деньгами явилась, хоть бы обождала для приличия, девять дней. Она ведь, знаете ли, пенсион получает, каждый месяц, по завещанию покойного баронета. Она его внебрачная дочь! – Удалось-таки заинтересовать нас хитрой сплетнице.
– Откуда вы знаете? Он ее признал официально? – спросила Софи, опередив меня.
– Ну, это не был особый секрет, в семье, знаете ли, утаить что-то трудно. – Особенно от таких как ты, мы только улыбнулись, но Вдовина наших усмешек не замечала. – Мать ее была гувернанткой, говорили еще та бестия, не столько красива, сколько проворна. Герд Генрихович падок был до молодых девиц, не то что бы он так уж открыто… это делал, серьезный человек был, пусть с Богом почивает, но шило в мешке трудно утаить? Так ведь? Когда живот у гувернантки округлился подозрительно, ее тихо уволили, без шуму, ну что бы без позору обошлось, а барон стал ей выплачивать содержание. Говорят, ежели мальчик был, то старик и официально признал бы, очень уж он сына хотел, но родилась девочка. Он девицу эту в завещании упомянул, как дочь умершего друга и назначил ей пенсион, выплачивать его велено было в последнюю неделю каждого месяца, и возлагалась эта обязанность на старшую дочь, вот так вот.
Карета остановилась, прервав поток пикантных сведений. Мы с облегчением попрощались с назойливой госпожой.
Сегодняшний день оказался столь утомительным, что порешили к ужину не спускаться, хотелось провести остаток дня в благословенном одиночестве.
Пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по номерам.
Войдя в комнату, обессилено опустилась в кресло. Голова болела, слишком много событий для одного дня, какой-то ужасный калейдоскоп из людей, слов, улиц, слишком много для одного дня.
Где-то должен быть порошок от головной боли. Я не особо увлекалась лекарствами, к порошкам прибегала редко, но не сомневаюсь, что заботливая Даринка не забыла положить хозяйке в дорогу столь нужное лекарство.
Маленькую серебряную шкатулку, украшенную затейливым узором, мне подарила мама, в детстве я хранила в ней свои тайные сокровища: какие-то камешки, бабочку, пойманную в саду, кукольное зеркальце, разноцветные стеклышки.… Воспоминания о тех беззаботных годах почему-то еще больше расстроили меня.
Теперь эта шкатулка служила для хранения лекарств и Даринка должна была положить ее в чемодан.
Я распахнула гардероб, вытащила несессер, так и есть, она была здесь, валялась на дне пустого чемоданчика для туалетных принадлежностей.
Странно, что это под шкатулкой? Я вытряхнула содержимое несессера на кровать и не поверила своим глазам: вместе со злополучной шкатулкой выпали брильянтовое колье, серьги и незапечатанный конверт….
Глава 6
Вот уже битый час я рассматривала свои неожиданные находки.
То, что на первый взгляд показалось мне похожим на колье, на самом деле оказалось диадемой, кроме нее и сережек, я нашла еще, упавший на пол брошь-букет, они составляли изысканную парюру. Украшения эти, вероятно принадлежали в свое время, весьма богатой даме времен Елизаветы Петровны, когда в моде были пышность, торжественность и вычурность. Я дивилась искусству ювелира, создавшего из золота и камней удивительный узор - букет роз, из которых пили нектар изящные брильянтовые пчелки. Украшения явно побывали в руках многих ростовщиков и перекупщиков, утратили свой прежний блеск, некоторые камни были утеряны или скорее небрежно сколупаны, они нуждалось в чистке и починке, но если отдать комплект в руки умелого мастера, то он засиял бы своей первозданной красотой. Баронесса все-таки имела вкус и талант увидеть красоту под слоем грязи.
Вдоволь насмотревшись на драгоценности, и, даже, примерив их на себя, я обратилась к пухлому конверту. Он все еще лежал на кровати, и манил свое загадкой, вызывая противоречивые чувства: воспитание предписывало не читать чужую корреспонденцию и немедленно отдать в руки владельца, или, в данном случае, наследников, но любопытство и осторожность советовали все же заглянуть в содержимое письма.
На конверте не было надписей указывавших имя адресата, возможно, все это вовсе не принадлежало баронессе? Бог его знает, откуда взялись странные вещи в моем несессере? А возможно несессер вовсе не мой? Возможно, случилась какая-то ошибка, может вещи перепутали, например гостиничные служащие, доставлявшие багаж в номера? Но пристальное изучение злополучного чемоданчика, доказало, что ошибки никакой не было, когда мы купили этот комплект в «Магазине для путешественников», муж заказал сделать вензеля, они красовались на подкладке всех наших чемоданов, да и шкатулка для лекарств точно принадлежала мне. Так что сомнений быть не могло – несессер принадлежал мне.
Решившись, наконец, я, дрожащими руками, вынула бумаги из конверта. Вычурным, мелким почерком, с завитками и штрихами, заглавными буквами было выведено слово: ЗАВ Ъ ЩАНІЕ . Далее, шел обычный текст такого рода документов: « я, дворянка такого-то рода, завъ щаю свое имущество…», и, очень подробно по пунктам, распределено имущество, судя по цифрам немалое, между дочерьми и внуками. Надо сказать, что зятья не упоминались вовсе. Большая часть состояния отходила старшей дочери и ее детям, почти вся «коллекція драгоцънностъй»завещалась младшей дочери, а средней в основном «процънтные бумаги»да «долговыъ обязатільства»,(судя по длинному списку, баронесса была не такой уж и неприступной), с язвительной припиской, мол, муж ее умеет с такими бумагами обращаться. Небольшие сумы отходили верным слугам, еще упоминался в завещании племянник, но ему доставались сущие гроши, хотя для некоторых людей сто пятьдесят рублей золотом - огромные деньги.
Подписан документ был тремя весьма уважаемыми людьми: доктором Долиновским Аркадием Ивановичем, главным управляющим отеля «Континенталь» - Шарлем Лянчиа и господином Дашкевичем Станиславом Яновичем, о последнем я только знала, что он является одним из владельцев «Санкт-Петербургского Торгово-экспортного Акционерного общества» к коему имел прямое отношение и супруг покойной, барон фон Айзенхардт. Душеприказчиком назначен был некий, господин Шульман Петр Петрович, его имя мне ничего не говорило.