Чтение онлайн

Когда на сцену вышел Федор Шаляпин, казалось у публики уже не осталось сил восторгаться, но первые же звуки его голоса пленили и с последними аккордами, зал встал, и с новой силой звучали аплодисменты. Господин Шаляпин пел на бис! Когда я выходила из ложи, голова кружилась от впечатлений, хотелось парить, выветрились все заботы, и я бы так и не вспомнила о злополучном юноше, если бы не Семен Михайлович, вежливо, но крепко прихвативший меня под локоток.

– Уважаемая Анастасия Павловна, у нас есть еще дело, я провожу вас потом в гостиницу, не беспокойтесь.

– Отчего же беспокоится, Семен Михайлович? Извольте, я готова вам помочь!

– Тогда, задержитесь, будьте добры ненадолго, вот попрощайтесь с Алексеем Петровичем и Анной Ивановной, я на минуту отлучусь. – И он торопливо ушел, оставив меня растерянную с тетушкой и ее кавалером.

– Анастасия Павловна, не волнуйтесь, вам только надо подтвердить, что вы видели именно того человека, остальное оставьте Семену Михайловичу. – Попытался успокоить меня Алексей Петрович.

– Надеюсь, он тебя проводит домой. – Забеспокоилась тетя.

– А вы меня не подождете?

– Нет, дорогая. – Тетушка подозрительно засмущалась. – То есть, да если, конечно, Семен Михайлович не сможет….
– Спохватилась она.

– Конечно сможет, что вы дорогая Анна Ивановна, Семен ни в коем случае не оставит Анастасию Павловну одну. – Уверенно завил Алексей Петрович.

Наши рассуждения прервал сам Семен Михайлович, вдруг появившийся из боковой двери.

– Ну-с, пойдемте Анастасия Павловна.

В буфете царило такое же оживление, как и раньше, только гости стали куда хмельнее, дам осталось немного, я чувствовала на себе заинтересованные сальные взгляды опьяневших мужчин, но свирепый вид Семена Михайловича, отпугивал желающих завести знакомство. Мне было неловко. Юноша долго не показывался в зале, но вот он, наконец, объявился. Все так же ловко обслуживая гостей с неизменной улыбкой и обходительностью, собирал урожай чаевых, меня он, кажется, не заметил. Семен Михайлович дал время хорошенько вглядеться в юношу, хотя это было сложно, поскольку он все время двигался.

– Ну, что, это он? – нетерпеливо спрашивал Семен Михайлович.

– Вроде он.… Вроде похож, но сложно сказать, все время ходит, а сейчас и вовсе спиной.

– Так похож или нет! – раздраженно уточнял пристав.

В конце концов, ему надоело, мы вышли из буфетного зала.

– Пойдемте, Анастасия Павловна.

– Куда?

– Я провожу вас в комнату, нам выделил ее для дознания господин директор, подождете меня там.

Мы прошли в небольшой кабинет, квадратная комната с одним окном затянутым пыльными занавесями, всю обстановку составлял простой письменный стол, заваленный бумагами, два кресла, диван у стены и несгораемый шкаф в углу. Усадив меня в одно из кресел, Семен Михайлович ушел. Оставшись одна в негостеприимной комнате, я ощутила огромную усталость, и даже страх.

Чтобы унять непонятный страх и немного отвлечься – принялась разглядывать фотографии на стенах. Здесь были изображены все известные актеры театра Соловцова и не только, в костюмах своих персонажей, групповые фотографии трупы. Противоположную стену украшали всевозможные афиши, в том числе иностранные, многие весьма фривольного толка. Эта экспозиция оживляла унылую комнату и скрасила мое ожидание. От разглядывания снимков, меня оторвали голоса, раздавшиеся за дверью.

– Что я такого сделал, господин пристав? Отпустите, Бога ради, это завистники оклеветали, здоровьем матушки клянусь, вот вам крест! Не взял я ни копеечки лишней!

– Иди, иди, фразер. – Презрительно прошипел Семен Михайлович, вталкивая в комнату человека.

Застигнутая врасплох, я не успела добраться до кресла и осталась стоять среди комнаты, поэтому юноша едва не налетел на меня, на миг остолбенел, видать узнал, резко повернулся и ринулся с кабинета вон. Но не тут-то было Семен Михайлович, крепко ухватил проворного служку за шиворот и толкнул к дивану, юнец хлопнулся на него и весь сжался в уголке.

Я уселась в свое кресло, Семен Михайлович мерил комнату шагами. Молчание становилось нетерпимым, но пока никто не проронил ни звука. Сейчас, хорошенько разглядев молодого человека, я уверилась в том, что именно его видела в ту первую ночь в гостинице.

Наконец Семен Михайлович, прекратил ходить как маятник и сел в кресло за письменным столом. Вид у него был хмурый и неприступный, в голосе звенел металл.

– Как вас зовут?

– Меня? – проблеял юноша.

– Вас!

– Нечуйко Федор Теодозиевич.

– Кто таков? Кто мать, кто отец? О себе все рассказывай! – взглянув на перепуганного юнца, грозно добавил – немедленно!

Даже мне от окрика Семена Михайловича сделалось не по себе, а уж бедное дитя, ибо Федор показался сущим дитём, сжался в комочек, казалось, вот-вот заплачет.

– Мать мою зовут Хима Сельвестровна. – Дрожащим голосом начал он, – отца звали Теодозий Игнатович, он служил капельдинером в театре Бергонье, умер пять лет назад. – Печально закончил Федор.

– А далее?

– Что далее? – лицо юнца округлилось и сделалось совершенно невинным.

– Далее расскажи, отчего дурачил госпожу Вишневецкую.

– Которую? – паренек решил сыграть чистейшую невинность, что сильно разозлило Семена Михайловича.

– Вот эту самую, что сидит перед тобой! Подтверждаете ли вы госпожа Вишневецкая, что сей юноша, июля пятнадцатого числа, вечером, вызвал вас из номера в гостинице «Континенталь» сказав, что на лестнице женщина лишилась чувств?

– Да, подтверждаю, Се… господин пристав. – Сильное любопытство охватило меня, что ответит молодой человек.

Паренек едва воспрянувший, снова сжался в уголке дивана и молчал.

– Советую тебе Федор рассказать все чистосердечно, никто тебя не обидит, ты ни в чем не виноват, просто скажи, что тогда случилось? Кто тебя надоумил? Ты ведь не сам додумался дурачить сию достойную госпожу? – тихим, доверительным голосом спросил Семен Михайлович.

– Я актером мечтаю стать! – это заявления юнца повергло нас в оцепенение, а его словно отпустило.
– Затараторил скороговоркой. – Покуда папенька был жив, часто брал меня с собой, в театр. Обещал, как подросту устроить на свое место…. Тогда, нам и жилось много лучше, хоть жалованье у отца было маленькое, мама все говорила: чого нема, то, й Бог не возьмэ, но подмазка выручала, иногда чаевых в месяц больше набиралось, чем жалованья. Как отец помер – худо стало. Матушка подрабатывала стиркой, да комнату бурсаку сдавала, но нас четверо ей было не прокормить, дядя выручил, устроил меня в гостиницу «Европейская» поваренком, он там карамельщиком работает…

– Сколько тебе тогда было лет. – Перебила я Федора, он мне казался совсем ребенком.

– Четырнадцать, уже большой, окончил к тому времени уездное училище, я дома самый старший, кому ж маменьке помочь, как не мне. Дядя хотел обучить искусству карамельщика, да не вышло, шестеркой в зал пристроили, вот это служба по мне! Но в гостинице строго очень - с утра до вечера, как белка в колесе, я ушел в контору Пашкова Василия Акимовича. Иногда обслуживаю банкеты от кондитерской «Франция», здесь временами трудно приходится, вот как сегодня, до утра бегать придется, а потом еще все убрать, да погрузить, да отчитаться в конторе, глядишь, завтра к вечеру до дому доберусь, но зато часом по три дня подряд, свободных выпадает! И подмазки, охмелевшие господа благородные дают хорошие, так у меня время есть в театр ходить, два раза уж на сцену Николай Николаевич выпускали, в комедии «Иванов», господина Чехова, вторым гостем был, правда, спиной к залу сидел, да и слов у меня было всего одно: «Пас», сказать надобно, в нужном месте. Зато второй раз почти пол представления простоял на сцене, давали «Смерть Иоанна Грозного», там я слугой был, роль без слов, но деятельная, все время что-то подавал, уносил и костюм знатный…