Чтение онлайн

Снова воцарилось молчание. Прервал его Алексей Петрович.

– А не вспомните ли вы Анастасия Павловна, каких странных событий, не оставляли ли вы номер не запертым на некоторое время?

– Да нет…. Разве, в первый день, меня разбудил один юноша, сказал, что некая дама упала в обморок на лестнице, я ходила с ним посмотреть, но дама, кажется, пришла в себя раньше, на лестничной площадке никого не было. Я вернулась в номер, а юноша ушел.

– А номер вы не запирали? – уточнил Алексей Петрович.

– Нет, не запирала, меня же не было всего минуту-две.

– Но в это время вы не видели своего номера?

– Нет, конечно, я же была на лестничной площадке, оттуда номеров не видно.

– А юношу можете описать? – вставил вопрос Семен Михайлович.

– Ну юноша, молод очень, худенький…. – Я растерялась, помнила его смутно.

– А роста какого? Может, вспомните? – голос Алексея Петровича звучал ободряюще, улыбался он заискивающе, и смотрел на меня как на малое дитё.

Я рассердилась, ну что, в самом деле, я же не ребенок!

– Алексей Петрович, если бы помнила его, описала бы подробно, а так…. Росту вроде, моего, но он сутулился, знаете как молодые юноши. Волосы стрижены, как у гимназиста, коротко, лесенкой, и светлые, вроде…. Костюм на нем был обычный, черный, говорил скороговоркой и краснел все время, как девица. Больше ничего сказать не могу. Да и темновато было в коридоре, тут хоть и гостиница дорогая, да экономят они на освещении, не меньше чем в постоялых дворах, так чтобы не совсем уж кромешная тьма, что бы постоялец номер своей комнаты разглядел, да не свалился кубарем с лестницы.

– А может вы еще кого тогда в коридоре заметили? – упорствовал Семен Михайлович.

– Да не заметила, не заметила! – если б заметила, неужто не сказала бы?! Это я воскликнула уже мысленно, даже злость взяла на себя, но откуда знать было тогда, что следует внимательно присмотреться к юноше, а еще лучше из номера, вовсе не выходить.

Семен Михайлович понял, что с меня больше ничего не добиться, тяжело вздохнул, бросил сердитый взгляд в мою сторону и поднялся с места.

– Если ничего больше не можете сказать Анастасия Павловна, то позвольте откланяться, Алексей Петрович. – Он вежливо поклонился и бросил в сторону Николая, – собирайтесь, едем участок. – И он ушел, не оборачиваясь, но даже спина Семена Михайловича, казалось, выражала негодование.

Николай, положил передо мной, на стол злополучный несессер, извиняющее улыбнулся.

– Вот ваш чемодан, Анастасия Павловна. До свидания.

– До свидания, Николай Александрович.

Я перевела взгляд на Алексея Петровича.

– Почему Семен Михайлович так сердит? Разве я его чем обидела?

Он задумчиво потер подбородок, подвинулся поближе и заговорщицким полушепотом ответил:

– Тут дело не в вас голубушка, скорее уж я виноват. – И старик огорченно вздохнул.

– В чем же вы виноваты?

– Пожалуй, в том, что посодействовал этому назначению.

Я удивленно приподняла брови. На мой молчаливый вопрос Алексей Петрович ответил обстоятельно:

– Тут такое дело…. Михаил Михайлович, отец Семена, мой старый друг. Мы давно не виделись, а месяца два назад он нагрянул ко мне в гости, не просто так, а с просьбой устроить его сына в Киеве. Я о Семене уже слышал лестные отзывы. Чего ж молодому, талантливому человеку прозябать в провинции? Ну и похлопотал…. К тому времени освободилось место помощника начальника сыскной полиции, но дело в том, что у полицмейстера имелся свой человека на то место, но я через людей повыше, Семена устроил, вот он и взъелся на беднягу. И всунул ему это дело, что бы окоротить выскочку, так-то вот. – Алексей Петрович снова виновато вздохнул.

– Но чем это дело отличается от других? – удивилась я.

– Да всем голубушка, Анастасия Павловна, всем. Вот вы скажем, приглашены на званый вечер, к хорошим знакомым. Вы всех там знаете: от кого чего ожидать. Кто, скажем, сплетница первейшая, с кем не стоит садиться играть в карты, кто недавно женился, а кто овдовел и, вдруг, заходит совершенно незнакомый человек, он вам интересен, но вы не знаете, как к нему подойти, нужно еще, что бы вас кто-нибудь представил, вот и в нашем сыскном деле так же.

– Что-то я не поняла вас Алексей Петрович, к чему тут знакомые незнакомые?

– А к тому, что если, скажем, случился грабеж на дороге, обворовали обоз, увели лошадей, то полиции известно, что стоит зайти к Анне Фотовне, солдатской вдове, скупающей краденное, у кого не попади, да наведаться на Житний рынок - туда могут вывести на продажу уведенную лошадь. Если ограбили магазин, то надо пройтись по лавкам Евбаза^1, дорогие вещи обнаружатся скорее всего там. Ежели разбой учинен с кровопролитием, стоит потолкаться по базарам, люди сплетничают, слухи распускают, к тому же есть альбомы с лицами преступников ранее задержанных по сходным делам. А когда происходит что-то в домах людей из общества, тут только держись! Все о чем-то молчат, всё в тайне, кого искать неизвестно, Сенька-выбей-глаз, в такой дом не проберется, в обычных местах не поспрашиваешь, приходится идти, как слепому – на ощупь. То, что вы обнаружили драгоценности – это хорошо, это ниточка…. Да и юноша ваш, тоже ниточка, поискать можно, поскольку, когда он отвлекал вас, могли подложить вещи. В то, что это обслуга, не поверю, местом в таких заведениях дорожат. Так, что Семен, должен вас благодарить, уважаемая Анастасия Павловна. А сейчас позвольте откланяться. Вечером заеду за вами с Анной Ивановной, к семи часам, извольте быть готовы. – Он, со старомодной галантностью, поцеловал мою ручку и удалился, оставив меня в растерянности, обдумывать все услышанное.

1 На площади Победы, в прежние времена находился один из самых легендарных киевских рынков – Галицкий. Он был основан в 1860 году. Согласно решению городских властей, евреям разрешалось торговать только здесь, поэтому довольно скоро официальное название уступило место простонародному «Евбаз» (еврейский базар). Здесь продавались продукты, старые вещи, цветы, керосин, контрабандная водка, семечки и многое другое. Цены здесь были намного ниже, чем на прочих киевских рынках, поэтому популярность Евбаза была необычайной. Со временем он разросся и стал занимать громадную территорию – от нынешнего цирка до Воздухофлотского моста.

Вечером мы сидели в десятирублевой ложе театра Соловцова, предоставившего свою сцену гастролировавшей нынче труппе Московской частной русской оперы известной более как Мамонтовская опера. Зал был наполнен до отказа, у окошка билетерши толпилось множество людей, выпрашивая хоть бы одну контрамарку, пусть даже на пятидесяти копеечное место в третьем ряду галереи. Эта толпа никак не реагировала на слезные уверения бедной женщины, что все места проданы, они не давали закрыть окошко, покуда в вестибюле не появился усталый и злой директор театра, ему удалось уговорить-таки толпу разойтись.

Ажиотаж вызвал не только сам спектакль «Снегурочка», господина Римского-Корсакова, в котором блистала несравненная Надежда Забела-Врубель, не только желание воочию лицезреть прекрасные костюмы и декорации, исполненные по эскизам господина Врубеля, но и услышать голос Федора Шаляпина, о котором столько восторженных рецензий было писано последнее время. После окончания спектакля он должен был исполнить несколько романсов и арию Мефистофеля из «Фауста», в роли которого выступал с неизменным успехом вот уже четвертый сезон.