Чтение онлайн

Доктор Дэвидсон терпеливо ждал. Наконец, он спросил: - Ты в порядке?

– Нет, - сказал я, но был в порядке. Я чувствовал облегчение тем, что наконец высказал это вслух. Словно освободился от большого давления, о котором не знал, пока не дал ему словесную форму.
– Да, - сказал я, - я в полном порядке. Ну, немного лучше, в любом случае. Я не понимал, что живу с такой... виной.

– Не просто виной, Джим. С гневом тоже. Ты носил свой гнев слишком долго, Джим, он стал чертой характера. Он часть тебя. Моя работа - помочь тебе преодолеть его. Если ты этого хочешь.

Я обдумал это: - Не знаю. Иногда я думаю, мой гнев - все, что у меня осталось.

– Может, оттого, что у тебя нет опыта в переживании такой же силы. Ты любил когда-нибудь?

Я покачал головой.

– Наверное, тебе надо бы подумать об этом, посмотреть, каким должен быть влюбленный. Мы можем поговорить об этом в следующий раз.

– В следующий раз?

– Если хочешь. Можешь вызвать меня в любое время, когда захочешь. Я здесь для этого.

– О, я думал, что это одноразовый разговор.

– Не то чтобы так...

– О, - сказал я. И потом добавил: - Спасибо вам.

29

На обед был толстый бифштекс (слегка недожаренный), настоящее картофельное пюре, зеленый горошек (с растаявшим маслом), свежий салат (к зеленому супу) и шоколад. Вся моя любимая еда. Даже армейские интенданты не могут нанести чересчур большого ущерба хорошему бифштексу. Хотя пытались.

Я беспокоился о Теде. Хотел бы я знать, где он и чего он теперь постигает. Или кого.

Я был не способен оставаться с ним на уровне. И знал почему.

Пол Джастроу сказал мне однажды - я не помнил спор, но запомнил оскорбление: - Эй, Маккарти - есть люди и есть гуси. Ты гусь. Хватит прикидываться человеком. Ты никого не обманешь. Кто-то рядом засмеялся, так что всякий раз, когда Пол хотел развеселить, он поворачивался ко мне и начинал крякать, потом поворачивался к друзьям и объяснял: - С ним надо говорить на его языке, если хочешь, чтобы он понял.

Я не понимал, почему он выбрал меня целью подобного унижения, пока много позже не увидел по TV одного комика, который делал то же самое с ничего не подозревающим зрителем. Это не было личным, он просто использовал парня - тот был тем, кого бьют резиновым цыпленком. А этот - когда падает ... Пол имитировал этого комика. Может, он не рассматривал это личностно - просто как легкий способ развеселить. Но никто не разделил со мной шутку. Поэтому я не смеялся. И хотя я все понял теперь, в ретроспективе, все же это не смягчает боли. Я все еще чувствую ее, я все еще слышу смех.

Кажется, более всего уязвляло, что я боялся - это может оказаться правдой.

Я поглядел на полуоконченый бифштекс. Я хотел бы разделить еду с кем-нибудь. Нерадостно есть одному.

Я оторвался от стола. Я больше не был голоден. Я не любил тратить еду попусту, но ...

... и тут я остановил себя и даже громко рассмеялся. Больше не было голодающих детей в Африке, в Индии, в Пакистане, или где-то еще! Никто нигде не голодал. Если было что-то хорошее в чуме - она покончила с мировым голодом. Не имело значения, оставлю я этот бифштекс недоеденным или нет. Теперь бифштексов хватало на всех. Бифштексы можно тратить! Понимать такое было жутковато.

Все же оставлять что-нибудь в тарелке мне было не по себе. Старые привычки умирают с трудом. Если привык думать определенным образом, то продолжаешь думать так, даже когда так больше не имеет смысла думать?

Хм.

Я думал, как гусь? В самом деле? Я продолжал упорствовать в гусизме, потому что не знал, как поступать иначе? Это было очевидно для окружающих?

Может, мне надо перестать быть собой на время и начать быть кем-нибудь еще - у кого не будет так много хлопот, как у меня.

Я не был больше голоден. Я встал, отнес поднос к окошку и покинул интендантство.

Может, у меня смешная походка. Дело в том, что я низкорослый, и качусь по полу, как колобок. Я выгляжу как гусь? Может, я смог бы научиться ходить иначе, если бы чуть выпрямиться и перенести центр тяжести с потрохов на грудь?
– Бац! Я извиняюсь.
– Я так увлекся походкой, что не глядел по сторонам, и врезался прямо в молодую женщину. Бумц!...
– О - я очень извиняюсь!

Это была Марсия. Тонкая девушка с большими темными глазами. Из автобуса. Полковник Паяц.

– Привет..., - я искал слова.
– Э-э, что вы здесь делаете?

– Подкармливаю пса, мне дают остатки.
– Она показала сверток, который несла.

Я подержал для нее дверь. Она прошла, не сказав спасибо. Я следовал за ней.

Она остановилась у дорожки: - Вы преследуете меня?

Я покачал головой: - Нет.

– Ну, тогда уходите.

– Вы грубая, знаете?

Она посмотрела равнодушным взглядом.

– Вы не даете человеку даже шанса.

Она мигнула: - Извините. Разве я знакома с вами?

– Э-э, мы были вместе в автобусе, помните? Прошлой ночью?

Она покачала головой: - Ничего не помню о прошлой ночи. Вы один из парней, трахавших меня?

– Что? Нет... то есть, я... что?

– Я совсем ему не нужна. Знаю, что думают люди, но он ни разу не дотронулся до меня. Ему нравится смотреть, как я делаю это м молодыми людьми, которых он выбирает. А потом ему нравится... ну, вы понимаете.

– Почему вы остаетесь с ним?

Она пожала плечами: - Не знаю. Мне некуда больше идти. Потом добавила: - Я в самом деле извиняюсь. Я совсем вас не помню. Была под кайфом прошлой ночью. Он достал голубые колеса. Не думаю, что делала это с кем-нибудь, но не совсем уверена. Вы были там?

– Я же сказал. Мы были вместе в автобусе. Помните? Автобус в город?

– О, да. Извините. Иногда я совсем не помню. Раз вы говорите...
– Потом она отвернулась, нагнулась к земле и развернула свой пакет, открыв большую кучу мясных обрезков и костей.
– Он любит это. Рэнгл!, - позвала она.
– Ко мне! Сюда, Рэнгл, ко мне, а то я отдам все собакам!
– Она снова повернулась ко мне: - Я не люблю порошок, но... ну, иногда это помогает. Понимаете? Иногда мне... одиноко. Понимаете?

– Да. Понимаю.

– Страшно, правда? Если знаешь, куда идти, есть еще много народа, но все они - толпы чужаков. Я нигде никого не знаю.

– Понимаю, что вы имеете в виду. И все всегда кажутся такими возбужденными. Словно ускорилось социальное броуновское движение...

Она глядела равнодушно. Не поняла.

Я сказал: - Оттого, что теперь осталось мало людей, мы все двигаемся быстрее, чтобы забыться в разнообразии.

Она уставилась на меня. Я сморозил что-то глупое? Или она не поняла? Она сказала: - Я хочу быть умной. Вроде вас. Но будешь умной - перестанешь быть нужной. Поэтому я перестала становиться умной.
– Она глядела с болью.
– Порошок страшно помогает. С порошком можно очень быстро стать глупой.
– Она прикусила язык, словно сболтнула что-то ненужное. Снова громко начала звать: Эй, Рэнгл! Ко мне! Где ты?
– Нотка нетерпения была в ее голосе. Она повернулась ко мне: - Он вам понравится. На самом деле это очень дружелюбный пес, я просто не знаю, где он сейчас.