Чтение онлайн

– О, ну... может, он застрял в автомобильной пробке или что-нибудь еще.

Она не прореагировала на шутку. Снова повернула на меня взгляд широко открытых глаз: - Вы так думаете?

– Вы все еще под порошком?, - спросил я.

– О, нет. Не нюхала со вчерашнего. Мне это не нравится. Почему вы спрашиваете?
– Прежде чем я ответил, она схватила меня за руку.
– Я странная? Извините меня. Иногда я становлюсь странной. Бывает. Но никто не говорит мне, странная я или нет. Иногда это пугает меня - что я могу быть такой странной, что никто не хочет сказать мне об этом. Один раз кто-то достал порошок, а мне осталось только пищать, потому что у меня настало время и я не хотела рисковать кровотечением, мне было очень скучно. Они не понимают, почему я не хихикаю, вроде тех...

– Да, - сказал я, - вы странная.

Она посмотрела мне в лицо. Глаза были очень большими и очень темными. Она выглядела, как маленькая девочка. Она сказала: Спасибо. Спасибо, что сказали мне.
– Она замигала и я увидел, как слезы набухают в ее глазах.
– Я больше ничего не знаю, кроме того что люди говорят мне. Поэтому спасибо, что сказали мне правду.

– Вы ненавидите меня?

Я покачал головой.

– Вы жалеете меня?

– Нет.
– На мгновение я вспомнил отца.
– Нет, больше я никого не жалею. Это только убивает.

Она продолжала смотреть на меня, но долго ничего не говорила. Мы стояли в сумерках Колорадо, пока звезды не взошли над головой. К западу горы были облиты слабым оранжевым сиянием. Теплый ветер пах медом и сосной.

Молчание меж нами стало неудобным. Я начал думать, не должен ли извиниться за то, что был честен с нею. Наконец, она сказала: - Хотела бы я знать, куда убежал проклятый пес. Не похоже на него пропускать обед. Рэнгл!
– Она казалась раздраженной, потом, словно стесняясь гнева, сказала: - Не знаю, почему я так расстраиваюсь, ведь в действительности это не мой пес. То есть, он просто бродячий. Я немного приручила его...
– Потом она сказала: - ... но он единственный, кого я знаю, кто... ну, ему все равно, что я странная. Рэнглу все равно. Понимаете?

– Да, понимаю. В эти дни всем нам кто-то нужен.
– Я улыбнулся ей.
– Потому что мы сами - все, что у нас осталось.

Она ответила не сразу. Уставилась на бумагу с обрезками мяса. Над головами включилось уличное освещение, заполнив сумерки мягким сиянием. Когда Марсия наконец заговорила, голос был очень тихим.
– Знаете, я отличала, что важно в жизни, а что нет. Быть красивой было важным. Я исправила нос - все лицо - потому что хотела быть красивой. Например, вы могли бы исправить эту шишку на носу...

– Я попал в аварию на мотоцикле, - сказал я.

– ... но внутри вы остались бы собой, правда? Ну, это и случилось со мной. Я переделала лицо, только после всего, я - все еще я. Мне кажется, это случилось и с миром. Мы остались теми, кем были в прошлом году, только наша внешность изменилась, а мы еще не знаем об этом. Мы не знаем, кем предполагаем быть дальше. Я нервничаю и пугаюсь все время, - сказала она.
– Я имею в виду, что если я узнаю, кто я есть, а потом кто-то придет и скажет, что это не так, то кем же я буду после всего? Понимаете, о чем я?

Я сказал: - Гуси. Мы хотим быть лебедями, а нам говорят, что мы гуси и даже не очень хорошие гуси.

– Да, - сказала она.
– Вот хорошо. Вы понимаете. Иногда мне хочется знать, есть ли кто в мире, кто чувствует, как я; иногда я даже нахожу таких, но всегда сюрприз - обнаружить, что я не совсем одинока.

Она дрожала и я обнял ее: - Я понимаю.

Она сказала нетерпеливо: - Я сейчас поняла, где Рэнгл. Он, наверное, появится завтра, улыбаясь и помахивая хвостом. Он настоящий шутник, но я не люблю волноваться. Может, вы видели его? Белый пополам с коричневым, почти розовым, очень лохматый, с большими шлепающими лапами, как будто в комнатных шлепанцах. Большие коричневые глаза и черный влажный нос.

Да, я видел его.

Из стеклянной кабинки над круглой комнатой.

Вчера ночью. С Джиллианной.

Он был на десерт.

Я почувствовал спазмы в желудке. О, дерьмо. Как я должен преподнести ей это?

Марсия взглянула на меня: - Вы что-то знаете?

– Э-э, Марсия, я... э-э, не знаю, как сказать вам, но... Просто скажи правду, проговорил голос в моей голове.
– ...э-э, Рэнгл мертв. Он, э-э... попал под машину. Это случилось вчера поздно ночью. Я видел. Он умер мгновенно. Я не знал, что это был Рэнгл, пока вы не описали его.

Она покачала головой: - О, нет, это не он! Вы уверены, Джим?
– Она исследовала мое лицо в поисках знака, что я ошибаюсь.

Я с трудом сглотнул. Горло свело. Я вспомнил, что слышал в кабинке, как пес некоторое время попрошайничал возле интендантства.
– Марсия, - сказал я, - Я уверен. Он был примерно вот такого роста, правда?

Она медленно кивнула. Тяжело задышала, словно ей не хватало воэдуха. Потом закрыла лицо руками. Словно враз разбилась на тысячу кричащих кусочков и только давление рук удерживало их от разлета.

Потом резко выпрямилась и ее лицо превратилось в маску. Когда заговорила, голос был неживым.
– Со мной все в порядке.
– Пожала плечами: - Он всего лишь пес.
– Она снова превратилась в зомби.

Я пристально смотрел, как она наклонилась и подняла пакет мясных обрезков, которые Рэнгл не будет есть. Она аккуратно свернула бумагу, подошла к ближайшей мусорной урне и бросила пакет туда.
– Теперь мне больше не о ком заботиться.

– Марсия, с заботой все в порядке. У всех есть о ком заботиться.

– У меня нет, - сказала она и запахнула плащ, словно защищаясь от холода, но ночь была теплой и холода не было. Она прошла мимо, коснувшись меня, и двинулась прочь.

– Марсия!
– Она продолжала идти и я понял, что бессилен остановить ее. Чувство бессилия разгневало меня - то же чувство, когда отец уходил от меня навсегда.
– Нет, черт побери! Я устал от людей, уходящих от меня!
– Что-то сверкнуло, как в кинокадре, я пролетел пространство между нами и схватил ее руку. Я развернул ее к себе: - Брось это, - рявкнул я.
– Это действительно глупо! Я уже видел, как бывало с другими! Ты начинаешь уклоняться от жизни, потому что она ранит! Каждый раз ты делаешь по шагу, но очень скоро это входит в привычку, автоматическую, и ты бежишь от всего. Конечно она ранит! Ранит настолько, насколько ты заботишься! И только это доказывает, насколько ты жива!

– Уходи! Мне не нужны проповеди!

– Правильно! Не нужны! Тебе нужен год в пробковой комнате!

Она вырвалась, глаза стали дикими.
– Замолчи!, - крикнула она. Я чувствовал ее руки-клешни.

– Почему? Потому что это может оказаться правдой? Говоришь, что боишься быть странной, что можешь оказаться одной из этих леди с яичницей на щеках, но никто не хочет сказать тебе? Ну, так вот я тебе говорю! Если ты сейчас убежишь от меня, это будет первым шагом к яичнице!

Она глядела, словно я ударил ее, мигая в сиянии уличных ламп. Напряжение спадало по мере того, как слова проникали глубже в сознание. Я почти видел, как они пронзали слой за слоем.
– Я останусь, - сказала она, - я не хочу возвращаться.