Чтение онлайн

— Не трогайте его. Никто. Оставьте нас.

Дверь тихо скрипнула и закрылась за выходящими из каюты членами нашей команды. Звук последних шагов стих, и отец сел на стул рядом с моей койкой. Я почувствовал, как его грубая мозолистая рука коснулась моего лба, чтобы смахнуть с моих глаз слипшиеся от пота и крови волосы.

А потом отец увидел мою руку. От кисти до самого плеча она была покрыта чёрным пульсирующим узором, который медленно, но неумолимо впитывался в мою кожу. Я не видел, как беззвучно ахнул отец, и его лицо, и без того серое от усталости и горя, превратилось в застывшую от ужаса маску. Однако я *почувствовал* это также, как чувствовал его руку, что лежала на моём лбу. Страх отца за меня был настолько плотным и осязаемым, что просочился сквозь пелену моего цифрового небытия и зарегистрировался как внешняя аналоговая угроза.

На фоне бесконечного потока чужого кода в моей голове вспыхнула короткая строка, которая показалась мне немного насмешливой:

` ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ПОВЫШЕННАЯ ЭМИССИЯ АДРЕНАЛИНА И КОРТИЗОЛА ОТ БЛИЗКОРАСПОЛОЖЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ОБЪЕКТА. ПРИЧИНА: ВИЗУАЛЬНЫЙ КОНТАКТ С ПРОЦЕССОМ ИНТЕГРАЦИИ.`

Мой отец увидел чёрную живую печатную плату, которая расползлась по моей руке и пульсировала в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Не рану и не болезнь, а что-то совершенно неизвестное и чуждое увидел на моей руке отец. Это было нечто, чему не было названия в его простом и честном мире.

— Что это? Что с тобой происходит, сынок? — его хриплый шёпот был полон первобытного страха, но боялся отец теперь не за мою жизнь, а за мою душу.

За дверью каюты послышались шаги, а потом и неуверенный голос одного из дневальных:

— Андрей Ильич, надо уходить! Быстрее! Пока еще какая-нибудь тварь не приползла на запах крови!

Этот окрик вырвал отца из ступора, и я почувствовал, как он вскочил, а стул под ним заскрипел.

— Готовьтесь ко взлёту! Живо! Поднять якоря! — поспешно крикнул он голосом, полным отчаяния, будто бежал от самого дьявола.

На палубе тотчас началась суета, и до меня начал доноситься топот сапог, скрип лебедок и ругань, с которой отдавались команды. «Удача» — наш старый израненный ковчег, — спешила покинуть проклятый берег.

А я по-прежнему лежал в каюте, и во мне продолжался процесс форматирования. Моё тело горело, но это был не обычный болезненный жар: прямо внутри меня горел сухой и жаркий огонь, а мои клетки превратились в миллионы крошечных доменных печей, переплавляющих мою биологию во что-то новое. ` ИНТЕГРАЦИЯ ФИЗИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКИ. ФАЗА 1: СКАНИРОВАНИЕ И ДИАГНОСТИКА.`

` СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ОБНАРУЖЕНО 17 КРИТИЧЕСКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ, 154 СРЕДНИХ, 3478 МЕЛКИХ.`

` ОСНОВНАЯ ПРОБЛЕМА: РАЗДРОБЛЕНИЕ ПОЗВОНКОВ (TH7-TH12), РАЗРЫВ СПИННОГО МОЗГА. СТАТУС НОСИТЕЛЯ: НЕИЗЛЕЧИМЫЙ ПАРАПЛЕГИК.`

Даже находясь в этом бредовом состоянии та часть меня, что ещё помнила инженера Кирилла, усмехнулась. «Неизлечимый параплегик». Спасибо, капитан очевидность. Я и без тебя в курсе.

Наш дирижабль вздрогнул и медленно начал набирать высоту. «Удача» улетала прочь от аномальной зоны, унося меня в неизвестность. Я лежал и думал о том, что по-прежнему заперт в собственном беспомощном теле, но теперь оно стало ещё и инкубатором для чего-то чужого, совершенно непонятного, но очень могущественного.

Последующие дни и ночи слились для меня в один бесконечно продолжающийся кошмар. Я метался в лихорадочном бреду и выкрикивал обрывки программного кода и бессмысленные наборы цифр на языке, который никто на борту не мог понять. Для всего экипажа я был проклят. Был лежачим напоминанием об ужасе, который они пережили, и источник нового страха. Я слышал их приглушённые и испуганные перешёптывания за дверью моей каюты — люди не понимали, что со мной происходит.

— … совсем плох. Горит, как в аду… — сказал молодой голос.

— Не подходи к нему, парень, — проворчал в ответ один из старожилов команды. — Видал его руку? Чёрная, как смоль. Это зараза аномальная, а он притащил её на себе. Никак, сам дьявол его пометил, а мы теперь сгниём все здесь из-за этого…

— Тихо ты, старый хрыч! Капитан услышит и тебе башку оторвёт. Андрей Ильич от сына вообще не отходит…

И это было правдой. Отец был моим единственным стражем и сиделкой в одном лице. Сутки напролёт он сидел у моей койки и менял холодные компрессы на моём пылающем лбу. Он почти не спал, и его лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. Отец постоянно разговаривал со мной: рассказывал о своем детстве, о том, как они с матерью строили этот дирижабль, о своих мечтах… Он говорил, говорил, говорил, словно пытался своим голосом и своими воспоминаниями удержать меня в этом мире и не дать окончательно раствориться в черном безумии, что неотвратимо поглощало меня. А безумие тем временем работало, не покладая рук.

` ОШИБКА. ОШИБКА. ОШИБКА. `

` КОНФЛИКТ СИСТЕМЫ. СУЩЕСТВУЮЩИЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ШАБЛОН НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ОПТИМАЛЬНЫМ ПАРАМЕТРАМ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ. `

` ПОПЫТКА КОРРЕКЦИИ… НЕУДАЧА. `

` ПОПЫТКА АДАПТАЦИИ… НЕУДАЧА. `

Я почувствовал это как сбой в системе. Мое тело выгнулось дугой, мышцы свело чудовищной судорогой, и я забился в конвульсиях, а изо рта пошла пена. Жар стал невыносимым.

— Кирилл! Что с тобой?! — услышал я панический крик отца. Он пытался удержать меня, но моё тело билось в судорогах с нечеловеческой силой. — Лекаря! Срочно позовите лекаря сюда!

Но никакой лекарь не мог мне помочь, так как это был не биологический кризис, а системный сбой — установка программы зависла на повреждённом секторе.

` КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. ПРОТОКОЛ АССИМИЛЯЦИИ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАН. ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА НОСИТЕЛЯ: 89%. `

` ЗАПРОС ДОСТУПА К ВНЕШНИМ РЕСУРСАМ… ДОСТУП РАЗРЕШЁН. ОБНАРУЖЕН КОНТЕЙНЕР С МЕДИЦИНСКИМИ НАНИТАМИ (ТИП «ЭДЕМА»). `

` ЗАПУСК ПРОТОКОЛА \"ЧИСТАЯ УСТАНОВКА\'. `

` ВНИМАНИЕ: ПРОТОКОЛ ТРЕБУЕТ ПОЛНОЙ ПЕРЕСБОРКИ ПОВРЕЖДЁННЫХ СТРУКТУР. НАЧИНАЮ ПРИНУДИТЕЛЬНУЮ РЕГЕНЕРАЦИЮ. `

В тот же миг, когда в моем мозге прозвучал этот холодный вердикт, в каюте раздался тихий высокий звон, словно кто-то ударил по хрустальному бокалу. Отец обернулся на звук и увидел в углу на ящике прорезиненный контейнер с той самой зелёной Пылью, которую он вынес из Аномалии на собственном горбу, но забыл о ней в суматохе. Контейнер вибрировал, а по его поверхности бежали тонкие, светящиеся изумрудным светом трещины.

Контейнер с Пылью с тихим хлопком разлетелся на куски, словно лопнула перезревшая почка, и из него, как ни странно, не высыпалась Пыль, а появилось нечто живое — поток жидкого изумрудного света завис в воздухе и начал собираться в пульсирующую сферу. Рой медицинских нанитов, который разбудила команда моего внутреннего «администратора», нашёл свою цель.

Сфера метнулась к моей койке мимо застывшего в ужасе отца, и живой светящийся туман окутал моё бьющееся в конвульсиях тело. Он не обжигал и не холодил. Он просачивался сквозь одежду, сквозь кожу, вливаясь в меня.

Пронзительный, абсолютно нечеловеческий крик сам вырвался из меня, когда я почувствовал, как миллиарды нанитов — моих внутренних и внешних — получили новую чудовищную команду и перестали пытаться «починить» сломанное, а начали его «пересобирать». Я почувствовал, как с сухим омерзительным треском мои раздробленные позвонки начали крошиться в пыль, а на их месте, клетка за клеткой, благодаря нанитам начали расти новые.