Чтение онлайн

— Я понял, сынок, — твёрдо произнёс он. — Я — могила. Ни одна душа не узнает.

Я оглядел каюту и увидел в углу обломок доски, который отлетел от ящика, когда в него врезался один из матросов. Идеально.

— Подай, пожалуйста, — кивнул я на обломок.

Отец, явно не понимал, зачем мне сломанная доска, но всё же послушно принёс мне её. Просмоленная деревяшка оказалась крепкой, чуть больше метра в длину. Я взял её в руку, и она удобно легла в ладонь. Это будет моя трость, и пусть она будет моим новым символом.

Я встал, опираясь на неё, и пошёл, заставляя себя хромать.

Это оказалось куда сложнее, чем просто ходить, и я остановился. Моё идеально отлаженное тело протестовало против таких неестественных движений, и каждый мускул буквально кричал, что это неправильно, неэффективно. Не видя другого решения, я мысленно прописал для себя «драйвер хромоты». Я вновь прошёлся по каюте туда-обратно, заставляя правую ногу двигаться медленнее. Теперь мне стало гораздо проще подволакивать её, перенося свой вес на трость. Я ещё раз прошёлся туда-обратно. Раз, другой, третий.

Скрип-шаг. Скрип-шаг.

Это звук моей новой брони — звук моей слабости. Отец молча смотрел на то, как я, хромая, сную из одного конца каюты в другой, и на его лице я видел бесконечную горечь. Ему, как отцу, было больно смотреть на то, как только что исцелившийся сын добровольно снова превращает себя в калеку — это было, наверное, страшнее, чем видеть его умирающим. Но отец молчал. Он всё понял.

Я подошёл к небольшому тусклому зеркалу, которое висело на стене, и посмотрел на своё отражение в нём: на меня смотрел незнакомый молодой человек, бледный, осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах. Он тяжело опирался на грубую палку. В его внешности не было ничего героического и тем более угрожающего. Простой парень, которому судьба раздала дьявольски плохие карты, но он все ещё пытался играть ими в игру под названием «Жизнь».

Я оценил маску, под которой мне придётся провести неопределённый период времени, и она была идеальной. Я улыбнулся холодной улыбкой расчётливого программиста, и, довольный, кивнул самому себе. Я только что успешно скомпилировал очень важную программу. Программу выживания в мире, где опасности подстерегают меня на каждом шагу.

Днём правил окружающий меня мир, а вот ночь принадлежала мне.

Днем я был Строгановым-младшим, хромым калекой, логистом, прикованным к креслу или ковыляющим с помощью трости. Я слушал доклады, изучал карты, чертил на салфетках схемы, которые заставляли седых штурманов хвататься за сердце. Я играл свою роль. Играл я, полностью вживаясь в роль, и каждый мой стон, каждое моё усилие при подъёме по трапу выглядели абсолютно естественно. Моя слабость была моим щитом, и я полировал его до зеркального блеска. Экипаж успокоился и привык, они снова жалели меня, но при этом восхищались моим умом и боялись моего холодного взгляда. Идеальный баланс. Это было именно то, чего я и добивался.

Но наступала ночь, и «Удача» засыпала. Её огромное тело покачивалось, убаюканное ночным ветром и тихо поскрипывало переборками, вахту нёс всего лишь один сонный матрос — вот тогда-то и начиналось моё время. Настоящий я брал трость и направлялся в свою лабораторию, а стук моей трости по палубе более не был звуком немощи, он становился паролем, который открывал дверь в другую реальность.

Моей лабораторией стал трюм. Каждую ночь я приходил в это огромное помещение, пропахшее просмоленной пенькой и машинным маслом, а также собранной за многие годы пылью и тем неуловимым запахом самых разнообразных (от зерна до руды) грузов, которые наш старый дирижабль перевозил годами. Днём здесь было шумно и суетно, но ночью это место становилось тихим и безлюдным. Единственный пылевой фонарь, который я всегда брал с собой, сейчас освещал своим тусклым светом горы ящиков, бухты канатов и стоявший в углу скелет давно списанного двигателя, который был похож на остов доисторического чудовища. Этот трюм стал моим святилищем, любимой песочницей и отладочным стендом.

Каждый раз приходя сюда, я садился на ящик, ставил рядом трость, закрывал глаза, и внешний мир исчезал для меня. Я погружался в идеальную тишину своей Консоли, и мигающий курсор в ментальном пространстве был единственным светом, который я видел.

`C:\_`

Начинаем. Первый тест. «Hello, World».

Я открыл глаза и сосредоточился на объекте. Обычная гайка М12, валявшаяся на полу в луже промасленной пыли. В моём старом мире я бы просто поднял её. Но здесь… здесь было всё гораздо интереснее.

Я не шептал заклинаний, не делал пассов руками, в общем, не творил никакой магии. Я просто чётко прописывал команду.

А потом в районе затылка появилось лёгкое, почти неощутимое напряжение, словно переключился невидимый тумблер с неслышным щелчком. Гайка, которая лежала на полу, дрогнула и начала подниматься, нарушая при этом все законы гравитации. Маленькая железяка не подпрыгивала рывком, а именно медленно поднималась. Беззвучно и плавно, словно её тянула за собой невидимая нить.

Гайка поднялась приблизительно на метр от пола и зависла, слегка покачиваясь в потоках воздуха. Я смог поднять её, всего лишь прописав одну команду. На моём лице впервые за долгое время появилась настоящая, искренняя улыбка. Расчётливая ухмылка опытного стратега сменилась на абсолютно детский восторг начинающего юного программиста, у которого только что скомпилировалась его первая программа.

Я решил начать с малого и заставил гайку летать. Вправо, влево, по кругу. Она послушно следовала за моей мыслью, за командами, которые я отдавал также легко, как дышал. Со временем гонять гайку туда-сюда стало слишком просто и неинтересно, поэтому я решил усложнить задачу.

Я переключил своё внимание с гайки, и она с тихим стуком упала на пол. Мой взгляд нашёл россыпь металлической пыли и мелкой стружки, что лежала у подножия старого двигателя. Вот я и нашёл себе задачку посложнее, ведь это уже был не один объект, а миллионы мелких частиц. Теперь мне надо было не просто поднять предмет, но сначала собрать его, придав ему форму.

В этот раз я почувствовал нагрузку. В моей голове тотчас возникло небольшое давление, как будто я напрягся, чтобы вспомнить что-то важное. Сейчас мои ощущения уже не были похожи на простое переключение тумблера, скорее они походили на запуск тяжёлой программы, которая вот-вот сожрёт всю оперативную память.

Металлическая пыль на полу зашевелилась. Она собралась в маленькое дрожащее облачко и начала уплотняться. Я наблюдал за процессом не глазами, а через Консоль: наниты — мой невидимый рой — работали как микроскопические строители, они хватали каждую частичку и устанавливали её на своё место в кристаллической решётке.

А уже через минуту передо мной в воздухе висел идеальный, абсолютно гладкий металлический шар. Он не только блестел, но и отражал тусклый свет фонаря без единого искажения, словно был сделан из жидкой ртути, которая застыла в идеальной форме. Я протянул руку и коснулся его. Тяжёлый шар был холодный и неправдоподобно гладкий.

` [ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: МЕНТАЛЬНАЯ НАГРУЗКА 75%. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПЕРЕРЫВ.] `

Консоль была права, голова у меня и правда гудела. Это было знакомое ощущение — так бывало в прошлой жизни после восемнадцати часов непрерывного кодинга перед сдачей проекта — мой мозг, мой биологический процессор, попросту перегрелся.

Но азарт исследователя был сильнее, и я решил исполнить высший пилотаж, то есть провести модификацию.

Я опустил шар на пол, и тот откатился в сторону, сверкая, как чудесное сокровище из волшебного мира. Затем подошёл к штабелю досок, которые были оставлены здесь после какого-то ремонта, и вытащил одну. Это была совершенно обычная сосновая доска, сухая и с трещинами.