Чтение онлайн

Старпом сглотнул, судорожно кивнул и, пятясь, буквально вывалился из каюты, увлекая за собой оцепеневших матросов.

Отец смотрел на меня, и я не мог уловить выражение его лица, на котором всё время менялись эмоции и чувства: гордость сменялась радостью, потом внезапно приходил ужас, но на его место очень быстро приходила смущённая растерянность. Он видел, как его беспомощный сын за несколько секунд подчинил себе весь экипаж, при этом даже не повысил голоса и не поднял руки.

— Кирилл… — начал он.

— Всё хорошо, батя, — перебил я его и положил свою руку ему на плечо, которая была совершенно здоровой, только под кожей всё ещё угадывался бледный, почти призрачный узор чужой технологии. — Всё только начинается.

Я отвернулся и посмотрел в иллюминатор. Под нами проплывали облака, а мир внизу жил своей жизнью и даже не подозревал о том, что в старом грузовом дирижабле только что проснулся его новый системный администратор. И у этого администратора был очень, очень длинный список багов, которые предстояло исправить.

Я стоял на своих ногах сам, без помощи костюма или чьей-то ещё.

Старые просмоленные доски палубы, из которых была сколочена каюта, были холодными и слегка шершавыми, и я стоял на них босыми ногами и чувствовал каждую занозу, каждую трещинку и даже слои въевшейся в доски грязи. Моя новая операционная система, моя Консоль, транслировала эти тактильные ощущения не как чувства, а как поток данных.

Это было… странно и невероятно. Я, который последние месяцы ощущал своё тело ниже пояса как совершенно бесчувственный кусок мяса, теперь, наверное, наощупь мог бы определить сорт дерева и даже год его спила.

Отец не спускал с меня глаз, но и его взгляд я теперь тоже мог «читать» как набор эмоциональных выражений и физиологических реакций. Шок и радость, страх и растерянность всё, что он испытывал не было скрыто для меня, и сейчас в глазах отца плескался целый коктейль из противоречивых чувств. Я знал, что во мне он видит чудо, а вот я сейчас видел в нём проблему.

Инстинкт. Одна из базовых функций, такая же, как и дыхание, заставила мой мозг, который итак в ходе многочисленных отделок привык к холодному анализу, мгновенно оценить проблему как критическую и запустить процесс анализа рисков.

` [ЗАПУСК СЦЕНАРИЯ: "АНАЛИЗ_УГРОЗ'] `

Я смотрел на отца и на испуганных матросов, которые с испуганным видом выглядывали из-за двери, на ровный свет починенной лампы, а в моей голове в это время компилировался отчёт, и отчёт этот был сухим и безжалостным, но абсолютно логичным:

` [АНАЛИЗ…] `

` [СЦЕНАРИЙ_1: «ЧУДО_ГОСПОДНЕ». Вероятность_принятия_обществом: 12%

` [СЦЕНАРИЙ_2: «ПРОКЛЯТИЕ_АНОМАЛИИ». Вероятность_принятия_обществом: 68%. Последствия: остракизм, страх, попытки «изгнания_нечисти», физическое устранение. Риск_вскрытия/лабораторного_изучения: высокий, под предлогом «изучения_угрозы».] `

` [СЦЕНАРИЙ_3: «УНИКАЛЬНЫЙ_ДАР_КИНЕТИКА». Вероятность_принятия_элитой: 95%. Последствия: немедленный интерес со стороны Корпуса Жандармов и аристократических домов. Принудительное зачисление на службу/в лабораторию. Потеря_свободы: 99.7%.

Отчёт был неумолим. В этом мире чудеса не остаются без внимания. А за чудеса, которые нельзя объяснить, понять и поставить под контроль, здесь принято расплачиваться. И чаще всего расплачиваться приходиться, положив себя на алтарь науки или повиснув на дыбе в подвалах спецслужб. Я только что вырвался из одной тюрьмы, которой было моё сломанное тело, и теперь стоял на пороге десятка новых мест лишения свободы, куда более страшных.

`[АНАЛИЗ_ЗАВЕРШЁН. ОПТИМАЛЬНАЯ_СТРАТЕГИЯ: «МАСКИРОВКА». Сокрытие_истинных_возможностей_носителя. Создание_контролируемой_легенды, имитация_физических_ограничений.] `

Решение было принято. Да, оно было холодным и циничным, но и единственно верным. Если уж необходимо выжить в стае волков, то не надо показывать им, что ты тигр. Лучше уж тогда притвориться хромой и больной, но очень хитрой овцой.

— Батя, — я сделал шаг к нему и намеренно покачнулся, словно ноги ещё не до конца меня слушались. — Помоги мне сесть, а то голова закружилась.

Отец тут же подскочил и подхватил меня под руку своей грубой горячей ладонью. Он помог мне дойти до койки и сесть.

— Что с тобой, сынок? Ты же… ты стоял! Ходил!

— Ходил, — кивнул я и сморщился, как от приступа боли. На самом деле я просто симулировал, и Консоль уже услужливо подсказывала мне, какие мышцы лица нужно напрячь для максимальной убедительности. — Но это… это не то, что ты думаешь. Это вовсе не исцеление, отец.

Я посмотрел ему в глаза. Мой взгляд был достаточно серьёзным, доверительным и полным тщательно откалиброванной тревоги, чтобы нагло врать. И я бесстыдно врал самому близкому человеку в этом мире и не чувствовал ничего, кроме необходимости.

— Тот куб-артефакт… он не вылечил меня, а как будто запустил что-то во мне. Не знаю, почему, но я действительно чувствую свои ноги, но я чувствую и то, насколько всё это хрупко. Как будто мой позвоночник не сросся, а склеен тонким слоем ненадёжного клея, и сделай я неверный шаг или слишком резкое движение, и всё станет, как прежде.

Я говорил, и Консоль в реальном времени анализировала его реакцию. Легенда работала, она была логичной в своей нелогичности. Она объясняла чудо, но оставляла слабость, а слабость в свою очередь вызывала сочувствие вместо страха.

— Я могу ходить, батя, — я посмотрел на свои ноги, а потом и на руки. — Но я должен беречь себя. Помнишь, как врачи говорили, что мои нервы перебиты? Так вот артефакт, видимо, и пустил по ним какой-то заряд, заставил их работать в обход повреждений. Но как долго будет работать заплатка — неизвестно.

Отец слушал мои слова, и на его лице ужас медленно сменялся тревогой и заботой. Я был спокоен — это были правильные эмоции, которыми можно управлять.

— Так что же теперь делать? — спросил он, сел рядом и посмотрел мне прямо в глаза.

— Жить, — просто ответил я. — Но жить по-новому. Мне нельзя больше быть обузой. Я должен помогать. Буду опять приносить пользу своими мозгами, раз уж тело у меня такое ненадежное.

Я сделал паузу, давая ему подумать над моими словами.

— И никто не должен знать правду. Никто, слышишь, батя? Для всех я — калека, которому немного повезло. Который чудом может ковылять с палочкой. Если они узнают, что я могу ходить вот так, как сейчас… — я многозначительно замолчал.

Он понял. Андрей Ильич жил в этом мире всю жизнь и прекрасно знал, что бывает с теми, кто слишком сильно выделяется.