Чтение онлайн

Оставшиеся часы ожидания были самыми длинными в моей жизни, как в этой, так и в прошлой. Время, словно сжавшееся до плотности нейтронной звезды, медленно и мучительно растягивалось, и каждая секунда превращалась в пытку. Я сидел в своей холодной пещере, как паук в центре паутины, наблюдал за происходящим вне моего укрытия глазами своих дронов и слушал навязчивое тиканье таймера в своей голове. Двадцать три часа — ровно столько прошло с момента, когда меня оправили в бесславный полёт за борт. И вот, когда надежда уже начала подёргиваться предсмертной агонией, я услышал звук.

Это был даже не звук, а, скорее вибрация. Она прошла сквозь камень, сквозь мои кости, сквозь сам воздух, и уже потом появился низкий натужный гул, который я уже научился узнавать — это был гул пылевых двигателей, работающих на пределе, чтобы удержать тяжелую махину в плотном вязком воздухе Аномалии. Итак, они вернулись за мной.

` [ОБНАРУЖЕН_ОБЪЕКТ. Класс: воздушное_судно.] `

Консоль лишь подтвердила то, что я уже итак знал, и волна адреналина ударила в кровь, смывая остатки усталости. Вот и настало время для шоу.

Я выполз из пещеры, как воскресший мертвец. Для предстоящего представления первым делом мне нужен грим и костюм. Я схватил пригоршню жирной чёрной грязи и с остервенением растёр её по своем лицу и рукам, хорошенько забивая её под ногти. Затем я посмотрел на свой жандармский комбинезон. Не пойдёт. Слишком целый и чистый. Я подцепил ножом край штанины у колена и с силой дёрнул, разорвав прочную ткань. Сделал ещё несколько таких же надрезов на рукавах и на груди, а затем повалялся на земле, чтобы одежда пропиталась гнилостным запахом этого места. Когда я закончил, то выглядел так, словно меня пожевала, а затем выплюнула какая-то не особо крупная тварь. Идеально.

Я заставил себя тяжело и прерывисто дышать, согнулся в три погибели, опираясь на стену. Моё сердце колотилось ровно и мощно, но я заставил его биться чаще, чтобы сымитировать тахикардию от истощения и страха. Я был не только программистом, но ещё и актёром, и сейчас от качества моей игры зависела жизнь моего отца.

В небе над лесом, раздвигая лиловые облака, показалась чёрная туша дирижабля. Он завис прямо над поляной, где я приземлился, и с его борта, извиваясь змеёй, вниз полетела верёвочная лестница. Я дождался, пока она коснётся земли, и только потом, шатаясь, как пьяный, вышел из-за деревьев на открытое место.

Подняв голову и сощурившись от света прожекторов, которые тут же в меня вцепились, я увидел столпившихся на фальшборте, как стая грифонов, пиратов, которые, кажется, были разочарованы моим появлением.

— Гляди-ка, живой, зараза! — донёсся до меня чей-то искажённый ветром крик. — А я на тебя уже сотню поставил, что не вернёшься!

— Должен будешь, гнида! — ответил другой голос, и по палубе прокатился грубый смех.

Я проигнорировал их издёвки и смех и начал свой мучительный подъём. Я цеплялся за скользкие верёвки дрожащими руками, мои ноги путались, я «срывался», пролетая метр вниз и, повиснув на одних руках и изображая отчаянную борьбу за жизнь, цеплялся за них опять. Каждый мускул моего тела был напряжён, но не от слабости, а от необходимости идеально контролировать эту самую слабость. Снизу доносились издевательские советы и крики, но как только моя голова показалась над бортом, на палубе сразу воцарилась тишина. Меня встретили десятки глаз, в которых было удивление, досада проигравших пари и какой-то суеверный страх, словно пираты увидели не меня самого, а мой призрак. Я перевалился через борт, без сил рухнул на грязные доски и хрипло закашлялся.

— Воды… — прохрипел я, и эта эмоция была правдива, ведь мне действительно хотелось пить так сильно, что горло пересохло.

Однако никто даже с места не сдвинулся. Абсолютно все на дирижабле стояли, как истуканы, и смотрели на меня, словно я какой-то диковинный зверь. И в этот момент из рубки вышел Хват.

Хват неспешно шёл вразвалку и явно чувствовал себя истинным хозяином положения. Он подошёл ближе и уставился на меня своими свинячьими глазками. Его взгляд не выражал ничего, кроме жадности, и мне даже показалось, что главарь пытается разглядеть во мне ту самую удачу, которая принесла ему прибыль.

— Ну что, счастливчик, — его голос был низким и ровным, без тени насмешки. — Где мой товар?

Этот вопрос Хват задал мне так просто и буднично, будто мы говорили не о мифическом артефакте, а о мешке картошки. Вопрос повис в промасленном воздухе палубы, как лезвие гильотины, и его верные псы как по команде впились в меня своими хищными взглядами в ожидании того, что же я скажу ему в ответ.

Я не стал отвечать сразу и позволил этой тишине растянуться, наполниться их нетерпением. Изображая человека на последнем издыхании, я лежал на грязных досках, и каждый мой вздох был хриплым, рваным представлением. Я с видимым усилием перевернулся на бок и оттолкнулся от палубы дрожащей рукой, чтобы приподняться.

— Я… я нашёл… — прошептал едва слышным голосом, похожим на шелест. Я закашлялся, содрогаясь всем телом, и сплюнул на палубу вязкую слюну, смешанную с грязью, которую предусмотрительно набрал в рот. — Там… там было… чудовище…

— Мне насрать на чудовищ, калека! — рявкнул Хват, теряя терпение. Он сделал шаг вперёд, и его тень полностью накрыла меня. — Ты принёс то, за чем я тебя послал, или ты просто приполз сюда сдохнуть?

Я вздрогнул, как от удара, и покорно закивал, продолжая играть свой спектакль. Моя рука, дрожащая и вся покрытая грязью и запёкшейся кровью, медленно потянулась к ранцу, который валялся рядом. Пальцы очень естественно не слушались меня и несколько раз соскальзывали с пряжки. Я слышал за спиной нетерпеливое сопение и тихий презрительный смешок. Пусть. Пусть наслаждаются моим унижением. Чем ниже я паду в их глазах, тем выше будет мой триумф.

Наконец, пряжка поддалась, рюкзак раскрылся, и я, запустив руку внутрь, пошарил там, изображая поиски, и затем, сделав последние усилие, вытащил его.

Время на палубе словно замерло.

Я не собирался передавать своё творение из рук в руки. Я разжал пальцы, куб упал, глухо стукнувшись о просмоленные доски и откатился на пару сантиметров. Он остановился прямо в луже грязной воды и остался лежать там, иссиня-чёрный, неправильной, уродливой формы. Артефакт не блестел. Наоборот, он, казалось, пожирал тусклый свет прожекторов, его грани были провалами в абсолютную пустоту. И он дышал. С неровными, больными, живыми интервалами его поверхность на долю секунды подёргивалась слабой рябью, словно под его кожей билось пойманное умирающее сердце.

По палубе пронесся тихий суеверный вздох. Даже эти отбросы, эти прожжённые циники, почувствовали исходящую от него неправильность.

— Мать честная… что это за дьявольщина? — прошептал кто-то за моей спиной.

— Тихо ты, придурок, — прошипел другой. — Это же он… настоящий…

Хват застыл там, где стоял. Он молча смотрел на куб, и я видел, как меняется его лицо. Презрительная маска сползла, обнажив его истинную суть. Маленькие глазки расширились, в них вспыхнул и заплясал дикий алчный огонь. Губы приоткрылись в беззвучном «о», а ноздри раздувались, словно он пытался уловить запах немыслимого богатства и власти. Сейчас пират был похож на голодного волка, увидевшего раненого оленя. «Отлично. Он попался. Крючок проглочен вместе с леской и поплавком.» — подумал я, но не перестал смотреть измученным взглядом в туже сторону, что и все.

Хват опустился на одно колено и одним резким хищным движением выхватил куб из лужи, как коршун хватает добычу. На мгновение его пальцы замерли, не решаясь сжаться вокруг чужеродной поверхности, но всё же через секунду сжал его в своей огромной ладони.

По его телу прошла едва заметная дрожь. Он резко выпрямился, глядя на зажатый в кулаке артефакт так, словно держал в руках ключ от всего мира.

— Ха! — выдохнул он. А затем его грудь сотряс громкий торжествующий хохот. — ХА-ХА-ХА! Я ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ФАРТОВЫЙ, КАЛЕКА! Я ЗНАЛ!